Псарня
Шрифт:
— Мастер-наставник Сандлер, герр старший мастер-наставник! — вытянулся по стойке смирно молодой воспитатель.
— После обеда выдать Путилову пять ударов плетью, чтобы жизнь малиной не казалась! После — на кухню! Все уяснили, что оскорбление командира будет караться втройне?
— Яволь, герр старший мастер-наставник! — на этот раз более слаженно ответили мальчишки.
— Далее: после отдыха — занятия. После — кросс, затем ужин, построение и отбой. — Господа воспитатели, приступайте к выполнению своих обязанностей! Зиг Хайль!
Плеть со
— Четыре. Пять. — Сандлер монотонно считал удары, не проявляя особого интереса к экзекуции. Но бил сильно. С оттяжкой. На месте удара тут же вспухали багровые кровоточащие полосы. — Все, Путилов, подъем, — сообщил он Вовке, отработав положенное количество движений плетью. Шагом марш в лазарет — пусть тебе обработают спину. Не хватало еще, чтобы загноилось…
Вовка с трудом поднялся на ноги. Спина горела, ноги дрожали и подгибались, но он нашел в себе силы выпрямиться и без страха взглянуть в глаза мастеру-наставнику. К своему изумлению Вовка не увидел в его лице каких либо эмоций: ни злобы, ни жестокости, ни брезгливости. Обычно лица людей, когда-либо бивших мальчишку, искажались ненавистью, но Сандлер оставался спокойным и холодным, словно только что выпорол не провинившегося унтерменша, а кусок бревна. Еще раз наставник удивил мальчишку, когда, встретившись с ним взглядом, произнес:
— Ничего личного, курсант. В следующий раз будь умнее… А теперь марш в лазарет!
После того, как местный эскулап обработал Вовке спину жутко едкой настойкой, мальчишка поплелся на кухню, где его поставили у большой ванны, забитой до краев грязной посудой. Примерно через час на кухню заявился наставник Сандлер. Перебросившись парой слов с поваром, взводный окликнул Вовку:
— Путилов, ко мне.
Вовка бросил в ванну недомытую тарелку и подошел к наставнику, гордо подняв подбородок и выпятив грудь вперед. На самом деле он старался, чтобы располосованная кнутом спина не терлась о грубую ткань форменной тужурки.
— Курсант Путилов… — произнес он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Отставить, курсант! — перебил его Сандлер. — Держишься молодцом, да и повар на тебя не жаловался… Отправляйся на занятия. И, мой тебе совет, думай головой, прежде… Понял?
— Понял, — кивнул Вовка.
— А вот я не понял… Хочешь наряд?
— Никак нет, герр мастер-наставник! — по-военному четко отрапортовал Вовка.
— Вот это другое дело. Бегом в класс!
Вовка выбежал из кухни и помчался в сторону казармы, где помимо спальных мест были оборудованы помещения под классы. Сандлер неспешно следовал в том же направлении.
— Михаэль, подожди! — окликнул наставника Роберт Франц, сидевший в специальной беседке для курения. — Садись, поговорим.
— У меня сейчас занятия с личным составом, герр старший…
— Да брось, ты, подождут, — перебил подчиненного Франц. — Я с тобой посоветоваться хочу.
Сандлер вошел в беседку и уселся напротив командира.
— Закуривай, — Роберт протянул Михаэлю распечатанную пачку «Echt Orient №.5».
Сандлер
вытащил сигарету из упаковки и несколько секунд сосредоточенно разминал её пальцах.— Я, как-то, все не мог времени выбрать для приватного разговора, — произнес Роберт, поднося зажженную зажигалку к кончику сигареты Михаила. — А поговорить бы надо… Посоветоваться… В нашей роте ты единственный ветеран, к тому же кавалер Железного Креста, причем обоих степеней…
— Если бы не тяжелое ранение, герр…
— Оставь, Михаэль, мы сейчас не в строю. Можно просто Роберт, и на «ты». Меня тоже списали по ранению. Сейчас мы коллеги по несчастью…
— Почему? — удивленно приподнял брови Сандлер.
— Как? — пришел черед удивляться старшему мастеру-наставнику. — Нам, чистокровным этническим немцам приходится работать с этим сбродом славян-недочеловеков! Ты-то, наверное, не помнишь, а мне пришлось в свое время пожить под властью красного жидовья… А все наше прегрешение заключается лишь в том, что мы с тобой владеем этим ублюдочным русским языком в совершенстве, как родным.
— Вы меня простите, Роберт, — произнес после секундной паузы Сандлер, — но, чтобы между нами впредь не возникало недоразумений, я скажу прямо… Как думаю…
— Давай, Михаэль, — серьезно произнес Франц, делая глубокую затяжку. — Именно на откровенность я рассчитывал, — выдохнув клуб сизого дыма, продолжил старший мастер-наставник. — Ты человек прямой, доказавший свою храбрость на фронте, чинами и званиями тебя не напугать…
— Дело в том, что я до сих пор считаю русский язык родным, — сказал Сандлер. — Я его выучил едва ли не раньше немецкого. Да и трудно его не выучить, если вокруг тебя все говорят по-русски…
— Да, это наказание любого немца, выросшего в России! — воскликнул Франц.
— Что вы, Роберт, — с жаром возразил Роберт, от волнения Михаэль вновь перешел на «вы», — наоборот! Это же благо! Не знаю, как вы, а я уже подал прошение в 9 отдел «Главного управления расы и поселений» прошение о выделение мне, как ветерану, земельного надела и живой силы… Вам тоже, как ветерану, положено.
— Ты знаешь, я как-то замотался… Этот указ… Так в чем же благо?
— Да как ты не понимаешь, Роберт, земельные наделы в метрополии нам не светят. Так не лучше ли воспользоваться тем, что есть? Земля здесь отличная, климат — изумительный… В отличие от немцев, родившихся в германии, русский язык для нас — родной. Мы знаем, чего нам ждать от местного населения. Поэтому и управлять сможем с большей эффективностью, чем кто-либо другой! Это — благо! Нам просто повезло! Процветающее поместье — не это ли голубая мечта любого ветерана? Через несколько десятилетий таким, как мы будут завидовать!
— А знаешь, Михаэль, пожалуй ты прав, — согласился с коллегой Роберт Франц. — Как-то я не рассматривал все это с такой стороны…
— Поспеши, Роберт, пока не расхватали все самые сладкие места! — посоветовал Сандлер. — Времени не так уж и много. Война в России подходит к концу. Скоро здесь будет не протолкнуться от желающих урвать сладкий кусок земли… Если прохлопать — получишь надел где-нибудь в Сибири…
— А ты умный человек, Михаэль. Дальновидный. Я рад, что в тебе не ошибся!