Псарня
Шрифт:
— Значит Вольф, — задумчиво произнес старший мастер-наставник, размышляя, как ему поступить с зарвавшимся подростком.
— Сам ты Вольф, морда полицайская! — не полез за словом в карман мальчишка. — Я — Владимир!
— Дерзость — это хорошо! — холодно произнес Роберт. — Настоящий мужчина, а тем более воин, должен быть дерзок. Но дерзость хороша в бою, — повысив голос, произнес Франц, чтобы его хорошо слышал весь строй, а дерзость по отношению к командиру — наказуема! После построения — неделя карцера! На хлеб и воду! Кормежка — раз в сутки! Все остальные будут получать полноценное трехразовое питание! Да, — чуть не забыл наставник, обращаясь к мальчишке, — почему ты решил, что я предатель и «морда полицайская»?
— А чего тут понимать? По-русски вон как лопочешь — ни один немец так не умеет! Значит наш, русский. А если русский
— Значит так, — громко заявил Франц, — поясняю для всех! Я, Роберт Франц, старший мастер-наставник «Псарни», являюсь истинным арийцем! И буду требовать от вас, ублюдочных унтерменшей, уважать чистоту моей крови! Это раз! А насчет моего русского языка… — он криво усмехнулся. — Я родился и вырос в России. Мои предки — поволжские немцы! Поэтому не считайте меня ровней. С завтрашнего дня каждая провинность будет строго караться! На сегодня я вас всех прощаю! Кроме тебя, — Роберт широко улыбнулся Володьке, — однажды наложенные наказания я не отменяю. Сейчас все идут в баню, затем получают обмундирование — и в столовую. А ты, мой дерзкий друг — в карцер!
Петька смотрел в спину удаляющемуся в сопровождении охранников Вовке и тяжело вздыхал — помочь своему смелому другу он не мог. Вскоре Вовка исчез за углом бревенчатого барака. Петька шмыгнул носом и прибавил шаг — после бани немцы обещали кормежку, а жрать ох как хотелось, невзирая ни на что. В большом предбаннике мальчишек заставили раздеться догола, приказав сваливать грязную одежду в одну большую кучу. Затем, выстроив их в некое подобие очереди, быстро обрили наголо. После стрижки, выдав каждому по большому куску душистого мыла и жесткую мочалку, воспитатели загнали всех мальчишек в большую баню. Петька мылся с удовольствием — последний раз он испытывал такое блаженство, наверное, с год назад. Он стоял под ласкающими теплыми струями воды, с наслаждением сдирая мочалкой въевшуюся грязь. Прикасаясь к непривычно колючей обритой голове, мальчишка улыбался, представляя, как смешно должно быть он выглядит. Но о потерянных волосах Петька не жалел — уж очень его в последнее время донимали вши. Эти мелкие твари иногда кусались так сильно, что расчесанная кожа головы покрывалась кровоточащими струпьями. Разрешив мальчишкам вволю наплескаться, воспитатели дали команду по одному выходить в предбанник. Предбанник за время помывки изменился: пропало грязное белье, пол оказался чисто вымытым, в воздухе витал неприятный запах дезинфекции. Вдоль стен были разложены большие тюки с форменной одеждой и добротной обувкой. Выскочив из бани, мальчишки попадали в цепкие руки интернатских эскулапов. Врачи, не особо церемонясь, осматривали подопечных: раскрывали им рты, проверяя зубы, залазили в носы и уши, слушали дыхание сквозь железные трубки. Больных, в основном простуженных, тут же отправляли в карантин. Прошедшим медосмотр, без каких либо нареканий приказали подобрать себе обмундирование по размеру и строиться на улице. Примерно через час все воспитанники интерната щеголяли в новенькой форме с нашитой на рукаве странной эмблемой — оскаленной собачьей модой над скрещенными метлами. Роберт Франц с удовлетворением пробежался взглядом по бледным, не тронутым солнцем бритым мальчишеским головам.
— Становись! — рявкнул он, решив перед обедом наставить на путь истинный новоявленных курсантов. Мальчишки засуетились, толкая друг друга локтями в жалкой попытке выстроиться по линейке. Это у них плохо получалось. Наконец строй замер.
— Запомните, ублюдки! — зычно заорал Франц. — С сегодняшнего дня вы курсанты спецшколы «Хундъюгендс» или попросту — Псы. Все рассмотрели эмблему нашей школы? Поясняю: вы должны быть преданны Рейху как настоящие псы, должны рвать врага зубами, при отсутствии другого оружия под рукой…
— А метлы? — выкрикнул кто-то из толпы.
— Поганой метлой обычно убирают мусор… А кто будет мусором, я непременно вам сообщу! А сейчас в столовую шагом арш!
Обед оказался шикарным — многим новоиспеченным курсантам-псам такое не могло присниться даже в самых радужных снах. Наваристый суп с мясом, перловка, щедро сдобренная плавленым маслом, хлеба в вволю и компот. Причем добавки — сколько съешь, большие кастрюли с едой стояли тут же, посередине стола. А фрукты!!! Самые настоящие яблоки, большие и красные.
«С такой жратвой не жизнь — малина, — похрустывая сочным яблоком, думал Петька, — жаль, что Вовку в карцере заперли…».
После
сказочного обеда мысли вяло ворочались в голове, словно сытые удавы. Клонило в сон. Дав подопечным насытиться, воспитатели повели разомлевших от обильной пищи и бани мальчишек в казарму. Там угрюмый начхоз выдал мальчишкам постельные принадлежности. И они, впервые за всю свою коротенькую жизнь, заснули на чистых хрустящих простынях. Целый месяц их не трогали, кормили как на убой, водили в баню, показывали кино. Неизменно два раза в сутки старший мастер-наставник Роберт Франц строил их на плацу и вбивал в юные мальчишеские головы мысль о том, как им повезло.— Как вы жили до этого, и как живете сейчас?! — надрывался Франц, вышагивая перед строем. — Если вы всей душой будете преданны Рейху, отцам-командирам, будете, не рассуждая, выполнять приказы — вам это зачтется! Не забывайте об этом! Быть воином-псом — большая честь! Подумайте сами, что лучше: быть рабом или настоящим мужчиной-воином?
Старший мастер-наставник умело добивался поставленной руководством Рейха задачи. Спустя пару дней большинство мальчишек с ним соглашались, покачивая в такт словам бритыми головами. Неделя такой вольготной жизни пролетела для Петьки незаметно. Он даже удивился, увидев на утро восьмого дня осунувшегося Вовку. Мальчишку после карцера уже успели помыть и переодеть.
— Вовка, ты как? — спросил Петька, протягивая другу заначенное с вечера яблоко.
Вовка отрицательно мотнул головой и без сил опустился на кровать.
— Мне в карцере не привыкать, — еле слышно произнес он. — Я в интернате неделю там просидел… — Через минуту мальчишка уже крепко спал.
Через месяц, когда старший мастер-наставник посчитал, что мальцы уже достаточно отоспались и отъелись, для малолетних Псов начался настоящий ад.
— Подъем, засранцы! Быстро! Быстро! — не жалея глоток надрывались мастера-наставники, поднимая мальчишек с теплых постелей. — Кто не успеет построиться во дворе — получат по наряду вне очереди!
Что такое «наряд вне очереди» мальчишки еще не знали, но ничего хорошего от этого наряда не ждали. Поэтому, желая побыстрее одеться, они падали, сбивали друг друга с ног, пытаясь спросонья натянуть на себя грубую курсантскую форму и не разношенные сапоги. Когда они, в конце концов, выстроились неровной шеренгой во дворе, старший мастер-наставник демонстративно выключил секундомер.
— Плохо! — с недовольной миной сообщил он курсантам. — Очень плохо, даже для первого раза. — Значит, будем тренироваться! Поясняю вам, доходяги, что в любом армейском формировании существуют определенные нормативы! В идеале вы должны подскакивать, одеваться и строиться не более одной минуты! Если сделать скидку на вашу славянскую тупость, неподготовленность и возраст, три минуты — хороший результат! Но вы умудрились не уложиться, даже в это время! Вы пока даже не «мясо», вы — смердячий «тухляк». Итак, после физзарядки, вы с командирами Zug (взвод)…
— С кем? С командирами сук? — донесся смешок из строя.
— Курсант Путилов! Шаг вперед! — скомандовал Франц.
— Ну? — Вовка, засунув руки в карманы, смело вышел из строя.
— Я так понимаю, неделя в карцере тебя ничему не научила?
— В гробу я твой карцер видел, в белых тапк… ах…
Франц коротко, без замаха ударил Вовку кулаком по дых. Мальчишка задохнулся на полуслове, сложился пополам и упал на землю, беззвучно разевая рот.
— Повторяю еще раз, тупоголовые, каждое нарушение дисциплины будет строго караться! Неподчинение приказам — караться вдвойне! Неуважение к командирам — караться втройне! Если до сего дня с вами обращались как с хорошей скотиной: только поили и кормили, ничего не требуя взамен, то теперь с вас будут спрашивать по-полной! Все всё уяснили?
— Да. Уяснили. Поняли… — вразнобой отвечали мальчишки.
— Не понял? — рыкнул Роберт Франц. — Как нужно отвечать командиру?
— Яволь, герр старший мастер-наставник! — нестройным хором грянули мальчишки.
— Другое дело! — «подобрел» Роберт. — Продолжаем, после физзарядки вы с вашими наставниками-воспитателями, то есть взводными, — пояснил он, — приступаете к отработке нормативов подъем-отбой… Путилов, встать в строй! — приказал Вовке Франц, когда мальчишка немного пришел в себя. — После тренировки — завтрак. После — занятия по военному делу. Потом — обед. После обеда — небольшой отдых… Отдыхают все, кроме Путилова — он вооружается тряпкой и драит на кухне посуду… Да, кто командир взвода Путилова?