Противостояние
Шрифт:
– Прекрасно, – живо сказала она и задиристо подняла подбородок. – Я вступаю в партию.
– Рад за тебя, – сказал я, не прося уточнить, что это за партия. – Я разделил наше имущество на две части, – показывая на две кучки украшений лежащие на столе, перешел я к конкретному делу, – выбирай себе любую.
– Зачем? – почему-то высокомерно спросила Ординцева.
– Со мной может что-нибудь случиться, и ты останешься без ничего.
– А мне ничего и не нужно.
– Тебе, как минимум, нужны квартира и документы, а все это стоит денег, и немалых.
Даша
– Какую кучку выбираешь?
– Мне все равно. Пусть будет эта, – кивнула она на ближнюю к себе золотую горку. – Тебя совсем не интересует моя новая партия? Неужели у тебя совсем не болит душа за обездоленных людей? В стране не прекращается кризис! Народ спивается! Старики нищенствуют! У вас выбранные правители к простому народу относятся хуже, чем относился царский режим в России перед февральской революцией!
– Это ты, извини, преувеличиваешь, у нас в стране испокон века к людям относились хуже, чем к скотине. Только, когда власть клевал жаренный петух в одно место, тогда вспоминали, что мы такие же люди, Ты еще скажи, что при коммунистах было больше демократии, чем сейчас.
– А разве нет? Тогда мы все были товарищами!
– Ты не совсем права, – возразил я, – коммунисты снисходили до того, что называли своих крепостных «товарищами», а теперь статус повысился, ко мне даже президент может обратиться «господин». Другое дело, что делать он этого не будет.
– Зачем ты шутишь! Ведь вопрос очень серьезный!
– Совершенно с тобой согласен, – искренне сказал я, – только ответа на него нет.
– Ответ есть, и он в борьбе партии за права граждан!
– Да, конечно, только те методы, которые вы, революционеры, обычно предлагаете, мне не нравятся.
– Откуда ты знаешь, какие у нас методы? Приходи к нам на диспут, сам убедишься, что марксистская наука все эти годы не стояла на месте, и теперь у нас есть ответы на большинство вопросов преобразования человеческого общества.
– Спасибо, но у меня пока нет желания дискутировать с политическими экстремистами.
– А ты не боишься, когда мы победим, оказаться лишним? Тогда ведь тебе припомнится такая аморфная позиция.
– Нет, не боюсь. Я вообще, как ты имела возможность убедиться на личном опыте, редко чего-нибудь боюсь. Тем более, – меня подмывало сказать, что я думаю и о самой Ордынцевой, и о подобных организациях, но я не рискнул обострять спор, нужно было идти в банк, – что политика меня в данный момент не интересует.
– Тебе виднее, – со скрытой угрозой в голосе сказала Даша.
– Угу, – буркнул я, и занялся упаковкой украшений.
Я завернул их в обычные газетные листы, заклеил скотчем и надписал фломастером наши имена. Даша безучастно за мной наблюдала. Подготовив пакеты, я положил их в спортивную сумку и сказал;
– Теперь поедем в банк.
– Зачем?
– Там поймешь, – окончательно рассердился я. – Надеюсь, что с твоей квартирой все решится. Тогда тебе опять понадобятся деньги.
– Хорошо,
если тебе так удобней. Я не вправе требовать, чтобы ты тратил на меня свое драгоценное время! – издевательски-патетично воскликнула Ордынцева.Мне осталось только скрипнуть зубами и пойти в прихожую одеваться. Ордынцева своим неадекватным поведением начала меня порядком раздражать, Однако, когда мы вышли из дома, она словно почувствовала, что я очень сердит, перестала выделываться и, пока мы ездили в банк, и я провожал ее до квартиры товарища по партии, вела себя нормально, без залетов, и мы расстались почти сердечно.
Решив проблему с ценностями, я намеревался этим вечером сходить на одну интересную тусовку. В конце концов, следовало как-то отпраздновать неожиданную свободу. Однако, уйти из дома я не успел. В восьмом часу вечера ко мне в квартиру позвонили. Я никого не ждал и, прежде чем открыть дверь, посмотрел в глазок. На нашей плохо освещенной лестничной площадке стояла незнакомая девушка.
– Слушаю вас? – сказал я из-за двери.
– Простите, пожалуйста, – ответила она довольно приятным голосом, – я из страхового агентства, можно с вами поговорить?
– Спасибо, я страховаться не собираюсь.
– А мы и не настаиваем, просто разговариваем с гражданами. Я не займу у вас много времени. Неужели так страшно открыть дверь? – жалобно сказала девушка. – Я вас не съем….
Конечно, открывать дверь не следовало. Слушать стандартные уговоры мне было неинтересно, а вне обзора могли стоять несколько крепких молодых людей. Однако, я подумал, что за дверями квартиры всю жизнь не просидишь, и, если опасность действительно существует, то лучше встретить ее, подготовившись.
– Хорошо, – как бы в раздумье сказал я, – подождите минуту, я оденусь.
Одеваться мне было не нужно, нужно было принести из комнаты пистолет. Я вооружился, дослал патрон в патронник и даже сдвинул флажок предохранителя. После этого выбрал позицию сбоку от дверей и отодвинул щеколду. Дверь, против ожидания рывком не распахнулась, и никто в квартиру не ворвался.
– Входите, – пригласил я.
В прихожую вошла невысокая девушка в скромной, если не сказать, убогой китайской пуховой куртке и мокрых растоптанных сапогах. Как только она оказалась в прихожей, я затворил дверь и запер ее на задвижку. В прихожей было темно, гостья меня сразу не рассмотрела, и я, поставив на предохранитель пистолет, спрятал его в карман брюк.
– П-простите, можно включить свет, – попросила она испуганным голосом.
– Да, конечно, – ответил я, щелкнув выключателем.
Стало светло. Девушка смотрела на меня круглыми от испуга глазами. Я, стоял, прижавшись к стене и, наверное, выглядел довольно нелепо. Разглядев меня, девушка, кажется, немного успокоилась.
– Вы, наверное, боитесь бандитов? – поинтересовалась она, этим вопросом как бы оправдывая мое странное поведение.
– В общем-то, да, – признался я. – По телевизору предупреждают, чтобы незнакомым людям сразу двери не открывать.