Профессия
Шрифт:
8. БОЛИНЕТ
Он звонит около пяти вечера. В это время я еще в центре – сижу в кафе «Наполеон» и ем свиной стейк с грибами. Человек же должен иногда питаться – хотя бы в мороз.
– Илья? Здравствуй. Это Сергей.
То есть наш общий друг журналист догадался, что его звонок меня не очень удивит.
– Илья, ну зачем ты встрял в это дело?
– Вы должны вернуть ребенка.
– Да я не решаю это! Я был всего лишь посредником!
–
– Это невозможно… И… что ты можешь ему сказать?
– Что дело проиграно. Объясни ему это, как посредник. Мусиец не выйдет из блока – он пешка в чужой игре, у него нет собственной воли. Закончится все это только одним – училку будут судить и потянется длинная цепочка разбирательств. Чтобы этого избежать, нужно просто вернуть ребенка.
– Судебные разбирательства никого не пугают!
Он отключается. Потом звонит снова.
– Илья… подъезжай к шести вечера к метро «Театральная». Внутри заберешь ребенка, он выйдет из электрички. Но если тебя не будет, или там будут менты, я не смогу тебе гарантировать, что его оставят в живых.
– Угрозы с вашей стороны уже неуместны.
– Ты ошибаешься, – говорит он веско. – Мусиец не выполнил наших условий. Ребенок приговорен. Посредники никого не интересуют, потому что они представления не имеют о заказчике. А у меня – билет на самолет, который улетает через два часа. Я просто понимаю, что убивать ребенка – бессмысленно, эта карта не сыграла и уже не сыграет. И, по старой памяти, хочу помочь тебе заработать на спасении малого.
Машинально я отодвигаюсь от еды.
– Спасибо, Сережа, – выдавливаю насилу. – Я могу тебе верить?
– Я помню о нашем прошлом сотрудничестве. Все нормально, – заверяет Караваев. – Ребенок будет на месте.
В какой-то миг я чувствую, что вырываюсь из бездны. А в следующий – уже ничего не чувствую: вижу ее номер на экране мобильного.
– Здравствуй, любимая…
Где бы и с кем я ни был, каким бы серьезным делом ни занимался, не могу удержаться, чтобы не назвать ее любимой.
– Здравствуй, дорогой, – откликается она привычно.
Привычно – и не привычно. Голос кажется еще более вялым. Туманным, тающим, прерывистым. А может, она просто жует свой вечный «Орбит».
– Хочешь заранее поздравить меня с Новым годом? – помогаю ей я.
– Угадал. Хочу поздравить тебя с Новым годом. Потому что потом я не смогу этого сделать. Надеюсь, что не смогу.
– То есть?
– Илья… я… выпила это снотворное.
– Когда?
– Десять минут назад.
– Эльза… Любимая. Только не ложись в постель!
В один миг я оказываюсь в авто и срываюсь с места.
–
Подойди к окну! Эльза! Что ты видишь?– Ночь.
– Это не ночь, Эльза. Это вечер. Подойди к другому окну! Ты видишь вечер? Ты должна видеть вечер!
– Прощай, – говорит она и кладет трубку.
Я вызываю скорую, старательно выговаривая ее адрес. А потом начинается гонка на опережение. Гонка в ноябрьских сумерках. Погоня за счастьем. За его тенью. За тающим туманом…
Люди отличаются друг от друга не только внешностью, характером и финансовым состоянием, но и интенсивностью жизненных сил. Эльза действует, работает, активно проявляет себя в социуме, но на самом деле – жизненные силы у нее на нуле. Она вяла, вечно нездорова, и жизнь ее ничем не прельщает. Она даже не та мышь, которая тонет при эксперименте первой, она та – которая умирает задолго до эксперимента от предчувствия беды.
Предчувствие беды губит Эльзу. Она сама для себя – та беда, от которой нет спасения. Звоню, но она не снимает трубку.
Где же Спицын?! Почему этот мудак не следит за собственной женой?!
Сердце так сжимается, что нет сил дышать… я ищу в бардачке хоть что-то мятное.
Есть такие таблетки «болинет». От гриппа или еще от чего-то, не знаю. Может, просто обезболивающее. Эффект начинается с действия названия на подсознание – так задумано. Я грызу эти таблетки – и чувствую – боль есть! Есть одна только боль – сплошная боль. А всего остального – нет. Миранет, Эльзынет, Счастьянет.
Эльза! Зачем же ты так со мной? Если ты умрешь, я не буду жить!
У ее подъезда нет машины скорой. Нет машины Спицына. Я несусь вверх по ступенькам…
Дверь заперта. Никто не открывает. Внутри – тишина, которая просачивается в щель под дверью.
– Эльза!
Я колочу изо всех сил. Звоню во все звонки, один из которых – точно Эльзин.
Выходит женщина из соседней квартиры.
– Вы к Лизе?
О Боже! Эльза!
Наконец, дверь поддается. Цепочка вырывается, все трещит, и я вваливаюсь внутрь…
Эльза лежит в постели. Похоже, что спит, но дыхания не слышно. Я сжимаю ее запястья и чувствую едва ощутимый, полумертвый пульс. Тормошу ее, хлопаю по щекам.
– Очнись, очнись, любимая!
Тащу ее из постели. Она одета в деловой костюм-тройку. Пришла с работы и легла отдохнуть – не больше. До приезда врачей она должны быть живой. Я пытаюсь поставить ее на ноги, но тело уже неподвластно ни ей, ни мне. Ее тело уже лишилось последних жизненных сил.
– Проснись, Эльза! Ну же!
Соседка наблюдает за мной с порога, зажав рот руками, чтобы не кричать от страха. Я вижу ее ужас – боковым зрением. И только по отражению в ее глазах могу оценить ситуацию. Выхода нет.