Чтение онлайн

— Вор! Вор!

— Аггей. Агге-ей! Ты меня слышишь? Объясни.

Дьякон пытается подойти. Его останавливают, а он снова, не видя, не обращая внимания на людей, тянется к пленнику. Тот тоже узнал, рвётся из рук удерживающих его гридней, шипит, плюётся.

— Это… он… он насиловал моего младшенького… они положили сыночка… мне на живот… и рвали его… потом этот… ухватил за ножку и… головой об столб… его мозг… в пыли и грязи… они держали меня… впихивали мне в рот… били по животу чтобы глотал…

Теперь двое моих парней виснут у Аггея на плечах. Важный купец суетливо оглядывается и вдруг орёт:

— Кару-жарак ушин! Оларды беат! (К оружию! Бей их!)

И

храбро выхватывает ножик из рукава халата.

Муса реагирует мгновенно: бьёт его наотмашь по щекам. Тот взвизгивает, хватается за щёку, получает с другой стороны. Летит на песок. Уже без выкрученного из пальцев кинжала.

— Алып тастаныз! Аяфынзды! (Убрать! Сесть!)

У всех вскочивших вдоль стенки берега людей в руках ножи. Ну, это-то нормально: мужчина в походе всегда имеет ножик под рукой. Но я вижу с пару десятков длинных клинков. Сабли и палаши. Забавно: когда сходили с кораблей — в руках ничего такого не было. Клинки наверняка подцепили под одежду перед выгрузкой. А муромские гридни, которые были на каждой лодке — мне об этом не донесли. Живчик «играет» или локальная инициатива? Муромская гридь считает меня «земством»? Или — чужаком? Или я так уел их с «колосажанием»? При случае придётся подправить. Их восприятие.

Муса роняет нож купца в песок. Не отрывая взгляда от выскочивших на вершину штабеля стрелков Любима. Стрелы наложены — только луки поднять да натянуть. Потом переводит взгляд выше, на край возвышающегося над нами огромной стеной обрыва. Там тоже люди.

— Бейбитшилик! Бейбитшилик! Мир! Мир! Тыныш! Тыныш! Спокойно! Спокойно! Таза кару! (Оружие убрать!)

Я поправляю:

— Кару — лактыру. (Оружие — бросить) На песок. Перед собой.

Муса вздрагивает. От моего… прононса. Снова внимательно разглядывает меня, моих людей, моего волка. И громко повторяет мою команду для караванщиков. Ножи, клинки… о — и множество кистеней! — летят на песок перед линией людей. Не все. Кое-кто прячет за пазуху или в рукав халата.

— Я не знал об этом. Было сказано — родственник. Никто не знал.

Муса пытается оправдаться. Караван-баши должен знать всё о всех людях, животных и товарах в караване.

«Незнание не освобождает от ответственности» — очень верная юридическая мудрость.

Наказать их всех можно. Ободрать до исподнего, похолопить… Здесь уместна мудрость от китайских кулинаров:

«Никогда не откусывай кусок больше, чем ты можешь проглотить».

Кто умирал от обжорства, тот знает — насколько китайцы мудры.

Караван целиком я прожевать не смогу.

— Э… О мудрейший вали, что за странные цепи ты накладываешь на этих… мерзких нарушителей закона?

Купца и муромского мятежника уже обшмонали, раздели до исподнего, поставили на колени, лбами в штабель брёвен. Теперь я надеваю на их вывернутые руки наручники. Никто, кроме меня, не удосужился прихватить такую мелочь из хозяйства Ноготка.

Вояки, блин, храбрецы, нафиг!

— Мы называем это просто — наручники. И делаем их сами. Как видишь — очень полезное приспособление. У нас есть много интересных вещей. Некоторые из них мы можем продать. А пока… ребята — соберите железо по пляжу. Салман — посмотри следующий корабль.

— Вали Иван, могу ли я узнать, какой выкуп ты хочешь за этого… безмозглого сына шелудивой ослицы?

Муса отрабатывает своё жалование. Общение с местными властями — его должностные обязанности. Здесь, конкретно — караван-баши имплементирует всемирный стереотип: власти хватают торговцев, чтобы получить с них деньги. А зачем ещё?!

Выкуп —

стандартное решение проблемы ограничения свободы богатого человека. Сообщества купцов из разных стран в разных странах постоянно выкупают своих членов. Это дорого, но расходы закладывают в цену. «Всё — оплачено! Гуляют — все!». «Оплачено» — конечным потребителем товаров.

«Так все живут»! «Это же все знают»! Но вот же беда — «Святая Русь»! Всё не по-людски!

Ростик выкупал новгородских купцов, попавшихся на невозврате долга земляками, у городского суда собственного Смоленска. И отпускал их на волю. Позже новогородцы — и расходы компенсировали, и сильно поддержали князя, когда дело дошло до Великого Княжения.

Отказ от прямого вымогательства дал мощную политическую выгоду.

Боголюбский постоянно сажает мусульманских и иудейских купцов в погреб. Чтобы они приняли христианство. Прибыли — денежной или политической — это не приносит. Но зато какая слава в веках! «Твёрдость в вере», «истинно христианский государь»…

Летописи и жития, писанные лицами духовными, всемерно восхваляют его за это.

Киевский стол мне не светит, посмертная слава — не манит. Поэтому — проще, по базовым принципам собственного детства: «Вор должен сидеть».

— Никакой, Муса. Я не торгую людьми. Нельзя подобие божие оценивать баранами или кусочками «презренного металла». Из отказа от рабов вытекает отказ от выкупа. Этого человека ждёт наказание. Долгий и тяжёлый труд. Достаточный, чтобы он понял ошибочность своего поступка. На всю оставшуюся жизнь. Он попытался обмануть меня, попытался не выполнить мою просьбу. Больше он этого никогда не попытается.

Дальше пошла рутина. Постоянно на грани кровопролития. При непрерывных всплесках негативных эмоций. Визги, вопли, ругань, призывы в свидетели Аллаха, пророка, эмира и «мамой клянусь!»…

На остальных кораблях не было одного хозяина. Обычно два-три-четыре купца везут свои грузы вместе. Поэтому, когда с одной из посудин вытащили четырёх девчушек лет по 10–11, все фрахто-владельцы данной посудины дружно закричали:

— Не моё! Первый раз вижу! Аллах свидетель!

Пришлось объяснить, что за обман Воеводы Всеволжского полагается «долгий и упорный труд». Личный. С конфискацией средств совершения преступления и прочего имущества.

«Первый раз вижу»… при походе на одном корабле… Мужики! Не дурите мне голову! Я буду считать обманщиками — вас всех. Со всеми вытекающими. Из вас.

Купцы упёрлись. Кстати, они друг другу родственники. Но тут девчушки показали на дядю, который купил их в Рязани, велел называть себя «ага», периодически раздевал их, осматривал и ощупывал. При этом сильно потел и пыхтел. Очевидно — «от трудов праведных»: пытался подсчитать грядущую прибыль.

Купцы начали… плохо себя вести. Тут Курт сделал простую «лобовую атаку».

Милейший зверь! Очень игривый и шаловливый, послушный и добродушный. Но когда у меня перед лицом машут ручками резко… Сшиб «дядю» на песок, прокусил руку, порвал когтями халат и… и народ шалить перестал.

Мы нашли спрятанных рабов ещё на двух кораблях. Один, совсем ребёнок, был связан, замотан овчинами и закрыт в сундуке. Задохнулся.

Мда… «Партнёры» сдали нарушителя без проблем.

К моему удивлению, предупреждение работорговцам, переданное через Живчика — в основном сработало. Я ожидал худшего — ещё неделю назад на каждом учане было по 20–30 рабов. Хотя, вероятнее, сработало описание «дракуловщины» в пересказе муромских гридней.