Правила игры
Шрифт:
– Ну, что, удивлен? – Радостно прогремел Парадокс своим могучим басом. – Давай я тебе сначала всё покажу, а потом дам объяснения? – предложил он.
Молча кивнув, Одинон согласился.
Гном подошел к пульту управления, стоявшему посредине "кузницы" (именно так, в кавычках, ибо кузницей этот футуристический цех назвать было сложно), и начал нажимать какие-то клавиши.
Над пультом появилось трехмерное изображение меча. Собственно это был даже не меч, а некий гибрид меча и алебарды. Лезвие представляло собой сложную геометрическую фигуру, похожую на пилу с огромными, в пять-шесть сантиметров, зубцами. Причем зубцы эти шли по обеим сторонам меча, но с одной стороны пила была направлена к рукояти, а с другой – наоборот от рукояти. Лезвие было достаточно толстым, и внутри него размещались некие механизмы. Рукоять же меча была той же длинны, что и лезвие и так же имела сложную начинку из механизмов. Кроме механизмов рукоять имела некую пустоту, в которую
Парадокс еще немного поколдовал над пультом и театральным жестом щелкнул пальцами. В тот же миг цех пришел в движение. Начали мигать лампочки, поехали конвейерные линии, зашевелились захваты и сверла. Везде что-то шипело, жужжало, визжало, скрипело и грохотало, а гном стоял посреди всего этого упорядоченного хаоса и наслаждался "музыкой созидания".
Наконец маг очнулся от своего транса, в который его ввели звуки работающих механизмов и повел Одинона в другое помещение, где находился склад готовой продукции или, как выразился сам Парадокс, оружейная. Пока они шли по коридору маг пояснил своему ученику, что изготовление меча, не смотря на наличие столь совершенных средств производства, займет около месяца, ввиду того, что многие технологические процессы, такие как, например, правильный нагрев и охлаждение стали, просто невозможно ускорить.
В оружейной было тихо и спокойно. Это было большое длинное помещение, вдоль стен которого тянулись высокие стеллажи с металлическими ящиками и деревянными коробками. Это место чем-то напоминало спецхраны КГБ, которые так любят показывать в кино. Только здесь всё было по настоящему, и Одинон ничуть не сомневался, что во всех коробках и ящиках хранится какое либо смертельное оружие. Под потолком оружейной по рельсовым направляющих двигались четыре цилиндрические приспособления. Указав на них маг пояснил:
– Это стрелометы совмещенные с неким подобием ваших видеокамер. Изображение каждого входящего сюда сверяется с базой данных и если совпадений не обнаруживается, то нарушитель шпигуется стальными стрелами как подушечка для иголок. Кроме того здесь есть и другие средства защиты, ведь хранящееся здесь оружие стоит колоссальных средств.
Гном подошел к одному из стеллажей и снял оттуда большой деревянный ящик, после чего, не говоря ни слова прошел к следующей двери.
За дверью оказался очередной тренировочный зал, которых в поместье Парадокса было великое множество. Этот отличался тем, что здесь всё оружие и тренажеры были настоящими, а не виртуальными симуляторами.
Маг поставил ящик на пол перед Одиноном и жестом предложил открыть. Внутри оказались две металлические коробки. В одной из них лежал такой же меч, трехмерное изображение которого мальчик видел в кузнице. Вживую эта штуковина была еще более впечатляющая, чем её голопроэкция. Металл лезвия тускло отсвечивал синевой, а рукоять была покрыта неким материалом, отдаленно напоминающим углеволокно. Кроме меча в коробке лежали три небольших, с грецкий орех, шарика. Гном вынул оружие из коробки и открыл рукоять, куда вложил все три шарика. "Батарейки", догадался Одинон. После этого, всё так же молча, гном сделал несколько красивых взмахов мечем, проверяя его балансировку, и, подойдя к огромному двухметровому гранитному валуну, ударил по нему. Не было ни искр, ни разлетающегося каменного крошева. Был лишь звук удара и лезвие странного оружия, словно нож в масло, вошло в камень и разрезало его пополам. Маг с гордым видом положил меч назад в коробку и предложил мальчику открыть вторую коробку. В ней лежал костюм.
Костюм напоминал форму современного спецназовца с Земли или даже костюмы из различных фантастических игр, но уж никак не привычные и ожидаемые в этом мире рыцарские латы. Парадокс предложил Одинону лично испытать костюм.
С виду броня показалась мальчику великоватой, но стоило её надеть и вставить в соответствующие кармашки на поясе шарообразные "батарейки", как всё словно по волшебству стало на свои места. Он почувствовал, что его тело словно обтянули резиной, но тут же это ощущение прошло, а в мышцах сразу стало столько сил, что казалось можно гору своротить. Вдруг Одинон увидел на экране шлема предупреждение, что в него летит какой-то предмет. Предмет двигался крайне медленно, будто перемещался в желейной массе. Посмотрев на предмет, Одинон увидел, что это простой метательный нож. Мальчик с легкостью мог уклониться от столь медлительного снаряда, но предпочел поймать его, что так же не составило труда. Он размахнулся и послал нож в обратном направлении, уже привычно влив ману в процесс, но нож столь же медленно поплыл в обратном направлении. Одинон догнал летящий нож и попытался кинуть его снова, влив при этом просто колоссальную дозу маны, но эффект был тот же. Нож никак не желал ускоряться. Только тут Одинон начал догадываться, на что намекал его новый учитель, говоря, что одного умения метать предметы будет недостаточно. Это не нож летел медленно, а сам Одинон двигался невероятно быстро. Он нажал на скрытую
в складках комбинезона клавишу отключения и мир тут же ускорился. На какой-то миг от такой быстрой смены скорости восприятия у Одинона закружилась голова. От неожиданности он не устоял на ногах и свалился в вовремя подставленные руки Парадокса.– Ну что ж, малыш, вот теперь тебе пора, наконец, узнать, где ты очутился, – произнес парадокс, ставя Одинона на ноги. – Давай пройдем в мой кабинет, потому что разговор предстоит длинный. А костюм давай снимай и упаковывай, вещь дорогая.
Когда они вновь оказались в кабинете мага, там их уже ждала Ариэтти. Она отдала Парадоксу список и уточнив некоторые детали своего задания ушла подготавливаться к походу. На мальчика она старательно не обращала никакого внимания, и это очень задело молодого бога. Он понимал, что эпизод в коридоре может несколько изменить отношения с юной полуэльфийкой, но даже не предполагал, что она станет к нему столь холодна. Нет, он вовсе не надеялся на взаимные чувства. Какие чувства могут быть к ребенку? Конечно, Ариэтти знала, что внешность ребенка – это лишь личина, наложенная Парадоксом, но это мало что меняло. Одинон надеялся стать с ней друзьями, а теперь девушка уезжала, и ему предстояло с головой погрузиться в тренировки.
Не смотря на то, что разговор с мастером еще не состоялся, юный бог понимал, что этот мир вовсе не таков, каким он его себе представлял. Он уже понял, что Сармонтазар гораздо опасней, чем может показаться и, что, возможно, месяц, оставшийся до поединка с одним из стакхов, может стать последним месяцем в его жизни. Такой долгой и такой короткой жизни.
После этого явился довольный Сарг и продемонстрировал Одинону небольшую сферу, наподобие тех, что Парадокс использовал в качестве батареек к мечу и костюму, только в два раза меньше. Это и был тот самый малый сквотч – энергоэлемент, основанный на серой мане. Сармы изобрели способ безопасного использования этого вещества. Вообще-то изначально сквотч назывался просто квотч и применялся для закачки обычной зеленой, бирюзовой и синей маны. Более того, широкого распространения квотчи не имели, так как энергосберегающие кристаллы были удобнее и мощнее. Но когда мана стала пропадать один из монахов Валора, который по совместительству был магом, придумал способ изменить конструкцию квотча таким образом, чтоб силу серой маны использовать во благо. В те далекие времена гонения на магов со стороны церкви Валора еще не получили столь широкого распространения и некоторые маги даже служили Валору. Так вот, такой вид квотча получил название сквотч, что означало серый квотч. Всего было три вида сквотча – малый, средний и большой. Объем каждого большего равнялся десяти меньшим. Использовались сквотчи буквально везде, а иногда даже вместо денег. Большой сквотч стоил ровно один золотой империал и в некоторых районах Сармонтазара предпочитали именно такой вид оплаты.
Когда все посторонние вопросы были решены, Парадокс заварил чай и пригласил своего ученика присесть в кресло и послушать рассказ про Сармонтазар.
– Раз уж мы выяснили, что ты можешь улавливать предназначенную тебе информацию, – начал гном, – то параллельно с рассказом я буду пытаться мысленно раскрыть перед тобой все аспекты устройства Сармонтазара. Во-первых, так ты сможешь тренировать своё умение, во-вторых, так будет гораздо быстрее, и в-третьих, словами сложно передать всё многообразие Сармонтазара и все аспекты жизни сармов. Согласен?
Одинон кивнул.
– Тогда начнем. Давным-давно, уж не знаю, сколько сотен, тысяч или миллионов лет назад кто-то зачем-то создал Перекресток миров…
Парадокс продолжал свой рассказ, но Одинон его уже не слушал. Он нырнул во фриггус и попытался отыскать то, что пытался донести до него учитель. Там, где-то во тьме появилась крошечная светящаяся точка. Юный бог всей своей сущностью устремился к этой точке, и она начала расти. Вот это уже не точка, а огромный яркий шар, плавающий в безвременье вне пространства. Осталось решить, что делать с этой маленькой звездочкой, которую зовут мысль. Немного подумав, Одинон решил окунуться в сияющее нечто и его закружил хоровод ярких чужих образов. Вновь появилось ощущение наличия в памяти чужого объекта. Вот он, конспект жизни Парадокса по предмету Сармонтазароведение. Осталось только прочесть. И мальчик с головой окунается в восприятие образов чужой памяти.
Я всё глубже и глубже погружался в дебри памяти моего нового учителя. Описать это ощущение невозможно. Я словно падал в бесконечно глубокий колодец, а вокруг меня беспрерывно кружились искры-образы. Стоило взглянуть на одну из маленьких искорок, сосредоточить на ней свое внимание и она начинала расти, показывая мне своё внутреннее содержание. Вон книги и свитки, прочитанные Парадоксом, там некие обрывки фраз и разговоров, а здесь кусочки мыслей и рассуждений. Постепенно я начал привыкать к этому хороводу воспоминаний, мельтешению мыслей и, наконец, передо мной предстала картина Сармонтазара. Безусловно, это был лишь сжатый вариант с однобоким представлением с точки зрения Парадокса, но это уже было больше чем ничего.