Чтение онлайн

Глаза героя будто бы остекленели. Они смотрелись как нечто постороннее, ненужное на его измазанном и слившимся по цвету с ветками лице.

Он смотрел и не видел.

Неотрывно.

Постоянно.

Чиркнув по коре у его руки, крошечная фея расправила крылышки. Она вспорхнула. Полетела замершей искрою над водою и осокой. Между деревцами на противоположном берегу. К небольшой прогалине, где над короткими, похожими на кисти алыми соцветиями кружили яркие, звёздные точки. Маленькие и никем не замечаемые.

Звонко принюхиваясь, кабаны тупыми, но длинными носами вспахивали траву.

Поддевая, они буквально выворачивали дёрн. Скребли копытом и похрюкивали гневно. Несколько молодых берёзок уже стояли поломанные, и ещё одна качалась.

Выскочив почти из-под самого рыла, крупный кролик по прямой, словно стрела, понёсся в осоке. Подвывая и перебирая слишком короткими ногами, большой кабан попробовал пуститься следом.

Но куда там.

Лишь немного пробежав, он остановился, так как ушастого и след простыл.

Не пустившись за товарищем, ещё один подковырнул раз-другой длинным носом. Мелкие косточки захрустели, и алая влага оросила траву.

«СКР- тРУУ-У-У-у-у-у-у!» — гулко пропело болото.

Звук, который шёл словно отовсюду и ниоткуда сразу. Это воздух дрогнул.

Нерадивый зверь оттолкнул товарища, но мяса больше не было. Ему только и оставалось, что рыть носом сырую землю, да злобно щёлкать зубами.

Показался третий. Он чуть хромал, и на боку его виднелась белёсая подпалина. Из приоткрытой пасти текла густая слюна. Подняв большую голову, вепрь звонко принюхался. Чем-то пахло.

Чем-то тянуло со стороны селенья.

Кабаны поднялись. Три… Четыре… Семь больших теней пересекли открытое место.

Сиреневые безмолвные деревья и чёрная вода.

Большая плица. Которая то ли дремала, стоя на одной ноге, а то ли просто не шевелилась.

Линдвормы уже не стукались носами. Один чуть отступил, и теперь они оба лежали, закатив глаза… Расплющив животы…

Не обращая вниманья на движенье жизни, Мизен сидел. И смотрел, как медленно поднимается луна.

Как она освещает большую шляпу, которую прибило к берегу. Перо её сломалось, а, ярко-алые днём, в ночи поля смотрелись пепельно-серыми. Очень понурыми.

* * *

Шершавая рукоять в ладони.

Я Моргнул.

Ухмыльнулся.

— Да… пошли вы всё!

XXVIII

У трактира «*** надежда».

Третий день шестого месяца двадцатого года.

Мирный вечер. Тихий.

Мерно переступая, Хорошая моя похрустывала жирной травою. Птицы ещё пели. С оттяжкой, никуда не спеша, кинжал пилил застёжку… на крышке компаса.

Чуть отстранившись, я подул. Глянул.

«И снова не следа, — посетила мерная, неспешная мысль. — Что ж, продолжаем».

Сидя спиной к развалинам, я имел великолепную возможность смотреть: на воду. На чёрную гладь и раскидистые ивы. На птиц.

«Вернуться… пройти вдоль „гнезда дракона“ туда-сюда — и дорога отыщется. Она непременно отыщется… Всё просто».

— Тц-ц-ц-цень! — призывно пропело где-то совсем рядом. Голос появился, поднялся и затих

между деревьев.

— Как замечательно, — не мог я не отметить… — Гу-уси плывут… Как славно.

Раздувая большие ноздри и фыркая, моя Хорошая потянулась головою и чуть переступила. Хвост мотнул.

Я глянул. После низины все ноги лошади были изрезаны, так что если ничего не сделать, вот-вот могло начаться нагно…?…ние.

… Лёгкий туман стоял в голове, и думать становилась всё тяжелее. Спать хотелось.

— А с какой… стороны мы пришли?

Плавные, безвольные почти движенья остановились. Я глянул на компас. На кинжал, подаренный отцом.

… ?…

Морщась, стараясь справиться, я ногтем большого пальца попробовал лезвие.

— Совсем уже никакое.

Во рту стоял горьковатый, какой-то шершавый привкус.

Кобыла попалась на глаза.

Она отъедалась. Бока её становились всё круче, в то время как я… всё больше и больше напоминал отца.

— Загорел, — заметил я, потерев шершавое предплечье. — Дамы такое любят. Скажи, тебе нравится?

Хвост кобылы мотнулся. Хорошая отвернулась, дыханье её ударило в листву.

«Жуёт и жуёт, — проскользнула раздражающая мысль. — Карту едва не съела… скотина».

Застыв, я смотрел, как вздрагивают бока. И бьёт рыжеватый хвост.

Взгляд переполз на свежие порезы у самых копыт.

Я воткнул лезвие в землю.

«Смешно… на удивление ясно помню, как покупал эту несчастную фальцовку».

… ?…

… ?… птицы на чёрной глади воды. «Широко» расправив крылья и «привстав», одна из них чуть потянулась, и снова сложила их обратно.

«… А кажется, что это было в прошлой жизни… Мой первый выход…»

Открыть дверь лавки… и войти… как настоящий представитель двора — ну не чудо ли?

Ферна, старый сквалыга, сразу подскочил:

— О! Господин тран! — голосом каким-то совсем незнакомым. — Проходите-проходите… Что же вы?

Сказал и поправил бант…

Вот так же он поправлял его и десять и пятнадцать лет назад. Когда я ещё по-тихому таскал с этой стойки конфеты.

Войти «господином», но бочком, чтобы ничего не задеть:

— Я извиняюсь, у вас нет… нет пары тарел?..

— Ну конечно! — Заставил меня вздрогнуть резкий возглас. — Господин! Ну что же вы… проходите! Как бы я, по-вашему, мог… Как я мог отказать первому дворцовому человеку нашего острова! Для ВАС, для двора, — самый тонкий фарфор от духа! Всё самое лучшее Вы сможете найти в моей лавке… ?… не сомневайтесь!

' «Господин»… Да!.. Это верно'.

Почувствовав, как к лицу приливает краска, я кашлянул в кулак:

— Нет-нет… Понимаете… мне нужно несколько иное. (Ах, как тяжело было подбирать слова!) Что-то в дорогу… Вы понимаете?.. Меня? Нечто, что не побьётся и не займёт много места.

Пегие брови заметно приподнялись.

— Да-а, — проговорил старик, после заминки. — Кажется, я вас понимаю…Прошу, подождите немного: я совершенно уверен, что видел нечто подобное.

На паре негнущихся хозяин с некоторым замедленьем двинулся по лавке. Со знанием дела он начал перебирать коробки, свёртки и узлы. Двинулся в дальний, сильно запылённый и невидимый для глаза покупателя угол.