Помещик
Шрифт:
Я же всерьез подумал, что надо обязательно попробовать приготовить этот экстравагантный французский деликатес. Мои кулинарные увлечения, участия в различных телевизионных тематических шоу похоже сейчас сослужат мне добрую служб.
«Эх, — подумал я. — Сейчас бы мне сюда мои кулинарные книги. Тот же кулинарный словарь Дюма или Кулинарный путеводитель Жоржа Огюста Эскофье».
Я сразу же вспомнил как я был доволен, когда в моей библиотеке появились эти наконец-то изданные на русском книги. Прочитать их я успел, весь вопрос что я смогу из прочитанного вспомнить. Вот, например, рецепт
От кулинарных размышлений и воспоминаний меня оторвал Сидор Матвеевич.
— Если в ближайшие дни не будет дождей, то свой клин мы тоже быстро уберем. Мужики, барин, знаешь что говорят? — мне конечно это очень интересно, но даже не могу предположить. Но видимо что-то для меня приятное и полезное.
— Мужики говорят, что миром получается лучше работать. В этом году не урожай, а наша деревня с хлебом будет. Это уже видно. Мы тут вчера совет держали думаем пахать и сеять тоже сообща надо. Василий кузнец сказал, что если не будет межи между наделами, это сразу несколько десятин земли дополнительно.
Слова нашего старосты мне бальзам на душу. Самый первый и важный шаг в сторону правильной организации труда на земле мужики похоже делают сами. Конечно с моей ненавязчивой подачи, но сами.
И уже на следующий год я энергично займусь преобразованиями в поместье.
— Сидор Матвеевич, а с сеном как? Без сена дело труба.
— Сена, барин, в этом году наготовили все преизрядно. Год на траву был благоприятный.
— Сидор Матвеевич, ты специально проследи чтобы солому всю аккуратно заскирдовали. Как будет время я одну штуку с ней хочу провернуть.
— Как скажешь, барин. Обязательно прослежу.
Высказанную Степанидой здравую мысль о запаривании соломы я решил развить. Мне не надо изобретать велосипед, как ею кормить скотину я знаю. И даже сейчас, в 19 века, это не проблема. Всего лишь надо сделать маленький механизм, который будет её измельчать, то есть просто рубить. А если еще удастся изготовить и более менее производительную крупорушку, то к весне в отдельно взятом имении мне удастся произвести сельскохозяйственную революцию.
И весной следующие мои преобразования пойдут на ура.
На господском поле мужики и бабы похоже хорошо отработали навыки коллективного труда, да и своё удирать как-то ловчее и приятнее.
Поэтому крестьянский клин убирался с какой-то немыслемой скоростью. Мужики похоже и сами не ожидали от себя такой прыти.
В один из последних дней, когда выполняя мои пожелания, староста мобилизовал несколько десятков баб и молодняка для финишной уборки соломы, по какой-то надобности приехали из-а реки тороповские мужики.
Они буквально открыли рты от изумления, что у нас уже всё убрано.
— Сидор, — спросил самый старший из тороповских, — это как вы так сумели управиться. У нас только господский приканчивают. А за свои наделы еще и не брались. Душа болит, урожай всего ничего, а зерно вот вот начнет сыпаться.
— А мы, Матвей, благодаря нашему барину с этом годе с хлебушком будем. Александр Георгиевич приказали нам правильно работать и видишь, — Сидор довольно обвел руками убранное поле. — У нас все снопы доходят под крышей. Так что дождей, если
пойдут, мы не боимся, наше зерно не пропадет.Заметив, что я слышу их разговор, мужики смутились и перешли на другую незначительную тему.
Сказать, что я был доволен, значит ничего не сказать. Всего-то оказывается надо было в нужное время сказать нужное слово. Я даже не могу точно вспомнить когда у меня со старостой был разговор о пользе и преимуществах коллективного труда.
А смотри как оно всё обернулось. И главное, что получается, главный молодец — это я.
В великолепней состоянии духа я возвращался в поместье после инспекции убранных полей, своих и крестьянских. В голове роились различные мысли и планы на будущее, которым можно дать только одно наименование — наполеоновские.
К моему удивлению во дворе имения я увидел незнакомую лошадь и из дверей дома тут же вышел офицер и направился ко мне.
Я еще не силен в тонкостях формы одежды служивого сословия империи образца 1840 года. Но то, что это полицейский сообразил.
Поприветствовав меня в положенной уставной форме, он спросил:
— Господин Нестеров Александр Георгиевич, хозяин местного имения?
— Да, с кем имею честь?
— Подпоручик Светлов. Их высоблагородие калужский городской полицеймейстер полковник Чернов Сергей Андреевич, поручили мне передать вам, что они предполагают нанести вам визит во второй половине третьего дня.
— А с чем связано такое внимание господина калужского городского полицеймейстера к моей скромной персоне? — у меня неприятно заныло под ложечкой.
«Неужели это связано с какими-то возникшими проблемами в деле моего негодяя управляющего. Вдруг я ошибся, передав его дядюшке? И теперь господин полицеймейстер мой враг?»
Подпоручик немного снисходительно улыбнулся, похоже прочитав мои мысли.
— Их превосходительству господин губернатор поручили лично знакомиться со всеми дворянами пребывающими в нашу губернию из некоторых стран Европы. Знаете ли, неизвестно какие веяния оказывают на них там влияние, — так, это немного успокаивает.
Я всего лишь один из многих, а возможно и из немногих, к кому просто надо присмотреться. Но судя по всему это еще не все.
— Их высоблагородие слышали много лестных слов о вас от вашего дяди Алексея Васильевича Боровитинова, — офицер как-то странно улыбнулся. — А вчера купец Самохватов так расхваливал вашу кухню, что все господа присутствующие при этом, теперь думают как бы попасть к вам в гости.
При этих словах у меня, как говорится, отлегло. Подпоручик улыбнулся и посоветовал:
— Мой вам совет, Александр Георгиевич, постарайтесь удивить гостей своей кухней.
Глава 14
Среди вещей Сашеньки оставшихся после распродажи была совершенно новая толстая записная книжка. Которая замечательно умещалась во всех карманах моей одежды.
С какой целью он её приобрел мне было не ясно. Но вещь определенно была дорогая и очень хорошая. Замечательная, почти идеальная бумага для нынешнего века, крепкий дорогой переплет, жесткая обложка главной достопримечательностью которой была изящная застежка покрытая позолотой.