Чтение онлайн

— Я не утонул, хоть мой пустой курган и стоит на берегу. Меня выловили из моря работорговцы и заставили драться на арене. И за эти годы тьмы, на потеху кровожадным животным я убил девяносто девять человек. — Утил прижал палец к уху и на миг снова стал выглядеть как Ничто. — Иногда я слышу их шепот. Ты слышишь, как они шепчут, Одем?

— Ты сумасшедший! — Одем сплюнул кровь с губ.

Но Утил лишь улыбнулся шире.

— А как может быть иначе? Мне обещали, что сотая победа меня освободит, но меня обманули и снова продали. — Одем кружил вокруг него в охотничьей стойке, подняв щит, и от тяжести посеребренной кольчуги

на его лбу выступил пот. Утил стоял прямо, меч свободно покачивался в его руке, и он даже почти не запыхался.

— Я был боевым рабом, потом рабом-гребцом, потом… ничем. Дюжину горьких лет я провел на коленях. Хорошее место для раздумий.

— Подумай об этом! — Одем снова напал, сплевывая кровь, сделал ложный выпад и закрутил его в шипящий удар под углом. Но Утил широко отвел удар, и меч Одема врезался в камень пола, высекая искры и наполняя Зал Богов оглушительным эхом.

Одем задохнулся, споткнулся, содрогнулся от удара; Утил шагнул назад и с ужасающей точностью рубанул его по руке, прямо над усеянным гранатами ободом щита.

Одем завыл, яркий щит выпал из его обмякшей левой руки, и кровь закапала на него с болтающихся пальцев. Он смотрел на Утила широко раскрытыми глазами.

— Я был лучшим среди нас троих! Я должен был быть королем! У Утрика не было ничего, кроме жестокости, а у тебя ничего, кроме тщеславия!

— Это так верно. — Утил нахмурился, тщательно вытирая меч рукавом. — И как боги наказали меня за это. Их уроки научили меня, Одем. А теперь они послали меня, чтобы преподать урок тебе. Они делают королем не лучшего, но перворожденного. — Он кивнул на Ярви. — И в одном наш племянник был прав. Они не позволят узурпатору долго сидеть на Черном Стуле. — Он оскалился и прошипел два слова: — Он мой.

Он бросился вперед, и Одем встретил его, рыча. Клинки столкнулись, еще раз, еще, быстрее, чем Ярви мог уследить. Третий удар Утила скользнул низом, разрубая ногу его брата, пока сам он отпрыгивал прочь, заставляя Одема снова зареветь. Одем вздрогнул, колено подогнулось, он стоял, лишь опираясь на меч.

— Для тебя открывается Последняя Дверь, — сказал Утил.

Одем обрел равновесие, его грудь тяжело вздымалась. И Ярви увидел, что посеребренный кольчужный чулок на его ноге окрасился красным, и быстро текущая кровь капала с сапога на щели между камнями.

— Я знаю. — Одем поднял подбородок, и Ярви увидел, что из уголка его глаза потекла слеза, оставив на лице полоску. — Она была открыта для меня все эти годы. — И с чем-то средним между фырканьем и всхлипом он отбросил меч в тень. — Всегда с того дня в шторм.

Кровь застучала у Ярви в ушах, когда Утил высоко поднял меч, клинок отразил свет, и острие холодно блеснуло.

— Только ответь мне на один вопрос… — выдохнул Одем, глядя вверх, на свою смерть.

На миг Утил помедлил. Меч закачался и опустился. Одна бровь вопросительно поднялась.

— Говори, брат.

И Ярви увидел, что рука Одема двигается, медленно двигается за спину, пальцы смыкаются на рукояти кинжала за его поясом. Длинного кинжала с навершием из черного янтаря. Того самого, который он показывал Ярви на крыше башни Амвенда.

Мы должны делать то, что лучше для Гетланда.

Ярви одним прыжком спрыгнул со ступеней.

Он может и не был лучшим учеником на тренировочной площадке, но знал, как ударить человека. Он попал Одему

под руку, и изогнутый клинок меча Шадикширрам почти без звука пробил кольчугу и вышел из груди.

— Каким бы ни был вопрос, — прошипел Ярви ему в ухо, — сталь мой ответ! — И шагнул назад, вырывая клинок.

Одем булькающее вздохнул. Он сделал шаг, как пьяный, и упал на колени. Медленно повернул голову и на один миг, через плечо, встретился удивленным взглядом с Ярви. Потом завалился на бок. Он спокойно лежал на священных камнях, под взглядами богов, в центре круга людей, и Ярви с Утилом смотрели друг на друга через его тело.

— Похоже, племянник, между нами остался один вопрос, — сказал последний выживший дядя. Его бровь все еще была вопросительно поднята. — Будет ли сталь нашим ответом?

Взгляд Ярви метнулся к Черному Стулу, тихо стоявшему над ними.

Он может быть и жесткий, но жестче ли скамей Южного Ветра? Он может и холодный, но холодней ли снегов дальнего севера? Ярви больше его не боялся. Но хотел ли он его по-настоящему? Он вспомнил, как его отец сидел на нем, высокий и мрачный, и его покрытая шрамами рука всегда была вблизи меча. Слепо преданный сын Матери Войны, каким и должен быть король Гетланда. Такой, каким был Утил.

Статуи Высоких Богов глядели вниз, словно ожидая решения, Ярви посмотрел, переводя взгляд с одного каменного лица на другое, и глубоко вздохнул. Мать Гандринг всегда говорила, что его коснулся Отец Мир, и он знал, что она была права.

Он никогда не желал Черного Стула. Зачем драться за него? Зачем умирать ради него? Чтобы у Гетланда был полукороль?

Он раскрыл ладонь и со стуком уронил меч Шадикширрам на окровавленные камни.

— Я получил свое возмездие, — сказал он. — Черный Стул твой. — И он медленно опустился перед Утилом на колени и склонил голову. — Мой король.

Гром-гил-Горм, король Ванстерланда, самый кровавый сын Матери Войны, Ломатель Мечей и создатель сирот, вошел в Зал Богов со своим министром и десятью самыми опытными воинами за спиной. Огромная кисть левой руки покоилась на рукояти огромного меча.

Ярви отметил, что на его тяжелых плечах лежал новый белый мех, на огромном указательном пальце был новый камень, и трижды обернутая вокруг его шеи цепь удлинилась на несколько наверший. Очевидно, это были напоминания о кровавой прогулке по Гетланду по приглашению Ярви, украденные у невинных, вместе с их жизнями.

Но, когда Горм вошел через покрытые рубцами двери в дом своего врага, шире всего была его улыбка. Улыбка завоевателя, который видит, что все его планы созрели, все его враги повержены, и на всех игральных костях выпали его числа. Улыбка человека, сильно любимого богами.

Затем, когда он увидел Ярви, стоящего на ступенях помоста между своей матерью и Матерью Гандринг, его улыбка поблекла. А когда он увидел, кто сидит на Черном Стуле, она полностью исчезла. Он неуверенно замер в центре широкого пола, над пятном, где кровь Одема все еще была в щелях между камнями, окруженный со всех сторон сердитой знатью Гетланда.

Потом он почесал голову и сказал:

— Это не тот король, которого мы ожидали.

— Многие могут так сказать, — сказал Ярви. — Но он законный, как бы то ни было. Король Утил, мой старший дядя, вернулся.