Полечка
Шрифт:
Даже не слов, а гнева, злости. Девушка, которой объявляют, что ее променяли на кого-то, пусть даже любимого младшего брата, просто обязана высказаться и закатить хотя бы малую истерику!
Но он плохо знал Полю…. Вероятно, будь на ее месте другая, все бы было именно так, как представлял себе Клим, но Полина, как никто иной понимала, что значит променять родного человека на чужого, хоть и любимого. Ее саму малышкой еще променяли когда-то на непонятного Дариуша и кто? Матушка.
Вы можете не верить, но именно после слов Клима, Поля стала им гордиться. Он не лжет, он ценит то, что важно, но и она, Полина, дорога ему.
— Кwим, ты совсем не виноват передо мной. И я не сержусь, а все понимаю. Я…я… — она нервно вздохнула, — Не знаю, как объяснить… Семья дороже всего. Это самое главное! А я… Я чужая. И я разрушительница семей.
Так и сказала. Эта фраза выплыла воспоминанием, прорвалась сквозь годы и явилась сейчас старым, детским комплексом. Может быть, у психологов найдется умное слово, которым все это можно описать, но зачем слово, когда и так все понятно?
Если бы Клим услышал церковный хорал прямо в комнате, он бы удивился ему меньше, чем словам Поли.
— Что? — прошептал-прошипел Клим.
— Я все поняла и ты прав. Не переживай, я больше не появлюсь в вашем доме. Не встану между тобой и Женей. Сейчас вызову такси и уеду. Утром передай родителям мои извинения, wадно? — вроде бы сказала ровно, спокойно.
Полагаю, описывать не нужно, что сейчас клубилось в ее душе? Опять боль, опять разочарование. Поля поднялась с диванчика и пошла забрать свою сумочку, понимая, что это конец. Постаралась не плакать, но не сдержалась, отвернулась, пряча крупные слезы от него.
— Нет. — Голос его ударил по натянутым до предела нервам и заставил Полю вздрогнуть. — Не отпущу, даже не проси. Я не настолько герой, чтобы отказаться от тебя. Полина, я найду выход. Всегда находил! Я люблю Женьку и он меня любит. Пока я ничего не знаю, но верю, что он поймет…. Должен понять.
Клим дернулся к Поле, развернул к себе, увидел слезы.
— Не нужно. Плакать не нужно. Только не из-за меня. — Бережно смахнул слезинки с ее щек, поцеловал мокрые реснички. — Скажи мне, может я придумал все? Я нравлюсь тебе, верно? Я чувствую, но хочу услышать это от тебя.
— Нравишься, Кwим. Очень нравишься.
Вот странные существа женщины! Только что Полина была уверена, что наступил конец света, и тут же, в руках Клима оттаяла, стала счастливой и было уже все равно, что нет простого выхода, что она станет причиной ссоры братьев… Вероятно, она очнется от грёз, но мгновение вот это запомнит навсегда. Мгновение любви? Высокопарно, но тот, кому повезло ощутить все это, не заметит напыщенности, всего лишь правду.
— Я люблю тебя. Мне странно говорить это незнакомке…. Нет, не так. Для меня это все странно. И если честно, могу добавить — без тебя очень плохо. — Клим поцеловал легко ее губы. — А я, идиот, еще смеялся над мелодрамами, которые мама смотрела. Знал бы, что сам так вляпаюсь, пожалуй, не ехидничал так откровенно.
Полечка уютно прижалась щекой к его груди, слушала, как бьется его сердце и улыбалась. Клим ее любит, и это правда и именно ее, никудышную. Она приняла это чудом, волшебством, и очень боялась спугнуть или утратить все это. Подумала немножко и решила сказать.
— Я не смогу удержать твоей любви, Клим. Во мне ничего интересного и ты скоро это поймешь. Нужно ли ради меня все рушить? — рука Клима, что гладила ее по волосам,
замерла на мгновение.— Что?
— Кwим, я совсем никакая. Я не то, что ты думаешь. А ты…ты… Ты умный и очень красивый, честный и порядочный. Сильный. Ну, что я для тебя…..кто…
— Ты очень сильно удивишься, если я скажу, что никогда еще не встречал таких девушек? Не знаю, какой баран все это внушил тебе, но готов его придушить. Полина, давай так — если ты считаешь меня умным, сама сказала, то с чего ты взяла, что я не способен отличить фантик от конфетки? Ты удивляешь меня с того самого момента, когда явилась сюда с яблоками своими. Да что там! Я когда увидел тебя в первый раз у твоей лавки, чуть шею не сломал, пока оглядывался. И до сих пор ругаю себя дебилом за то, что не выскочил тогда из кафе и не треснул бородатого твоего, не познакомился с тобой прямо на улице.
Поля фыркнула, но тут же замолчала, обругав себя дурочкой.
— Смешно? Мне самому смешно. — Он крепче прижал ее к себе, стараясь не думать сейчас о плотском, том самом, что нарастало и требовало выхода. — Если бы не вся эта ситуация, я бы скакал горным козлом от счастья, что такое чудо, как ты, выбрала меня, зануду.
Тут Поля подняла к нему личико и уже совсем осмелев, возразила и довольно горячо.
— Никакой ты не зануда, Клим. Я точно знаю! Просто на тебе большая ответственность за всех, и от того у тебя лицо пугающее и серьезное. — Старшенький прилагал неимоверные усилия, чтобы не задушить девушку поцелуем, объятием.
— Ты меня боишься что ли? Поль, серьезно?
— Боюсь…боялась. Особенно тогда, когда увидела тебя впервые. Все время спрятаться хотела. Я же не знала, почему ты так смотришь. А потом ты отчитал меня, как школьницу… ну и…
— Поль, я же извинился! — поцеловал, принял ее ответ и снова сдержался.
Спросите, зачем сдержался, почему? Все просто — Клим знал наверняка, если сейчас он сделает Полину своей, то Женька не простит никогда и тем самым с надеждой на понимание брата можно будет попрощаться. А потому, просто радовался близости любимой девушки, наслаждался ее прикосновениями и мягкими, нежными поцелуями, упругим телом, которое было изумительно податливым в его руках.
— Полина, скажи мне, как я смог тебе понравиться после всего, что учудил? Напугал, отругал, бросил. Нет, я дико счастлив, что нравлюсь, но… — Поля сцепила пальчики за его спиной, снова уместила головку на его груди и улыбнулась.
— Не знаю, Кwим. Ты ведь тоже не знаешь, почему смотрел на меня из окна?
— Вот это я как раз знаю, Паулина Мельцаж. Ты очень привлекательна. Я не о красоте сейчас, она очевидна. Я о том, какая ты: улыбка, жесты, поворот головы. Я смотрю на тебя и сам себе кажусь ошеломленным ленивцем.
— Почему ленивцем? — Поля смеялась, и Климу нравилось чувствовать ее головку на своей груди и смех, такой счастливый, искренний и только для него одного.
— Потому, что глаза все больше и больше. — Он запустил пальцы в ее волосы и наслаждался теперь их теплым шелком, чувствуя, что сдерживаться становиться все тяжелее, невозможнее. — Полина, позволь мне…
Он не сказал ничего другого, не объяснил ей просьбы своей, но голос его — глубокий, с дрожью — заставил подчиниться. Так бывает, когда чувства и желания велики, взаимны и все это кипит, требует возмущенно выхода и все существо в ожидании, предвкушении любви.