Чтение онлайн

— Моя последняя жертва!

Эти слова принадлежали не Эссе. Михаэль вылетел из-за спины чародея с чудовищным рыком. Лицедей парировал лезвием глефы, ударил по рыцарю тупой стороной, сбивая с ног. В грудь демону вонзились две стрелы, и Ринельгер, выпуская свободной рукой огненный бич, запустил светлую вспышку прямо ему в лицо. Проклятые навалились гурьбой, где-то в их массе затерялись Михаэль и Эсса. Чародей пустил купол впереди себя, сбивая мертвецов с ног, и из кучи вылетел Лицедей.

Глефа черканула раненное бедро, Ринельгер покачнулся, отступил. Резкая боль перехватила дыхание, в глазах потемнело и заискрилось. Он пустил пламя вокруг себя, продолжая отступать назад, к башне. Когда

бедро заныло тупой болью, он раскрыл глаза.

Крича, словно медведь, старый Гробовщик набросился с мечом на Лицедея — клинок впился одержимому в плечо. В голову словно ударили молотом, звон послышался в ушах: Ринельгер на собственной шкуре ощутил схлестнувшуюся ярость эти двоих — мортус мстил, мстил за годы рабства, а демон — за предательство, за вынужденное нарушение клятвы перед хранительницей Святилища Варолии, давно сгинувшей драконицы.

Борьба велась недолго: Лицедей выбил глефой меч старика, схватил его за шею, поднял одной рукой, и кости Ширена Гробовщика громко хрустнули. Ринельгер облизал губы, демон развернулся к нему. Последний бой, и тварь получила бы то, до чего рвалась. Этому суждено случиться — к чему были все эти жертвы?

Ринельгер яростно закричал, прогоняя прочь все мысли, рубанул мечом по ладони, и его клинок вмиг окрасился кровью. Формула одна за другой переливались рунами в голове, но ни одна из них так и не была прочитана. Кровавый бич сорвал кожу и мясо с левой щеки Верона, обнажив его залитые чёрной слизью зубы. Ринельгер взмахнул рукой, разрезая на две части проклятого за спиной демона, ударил ещё раз, сшибая разом дриаду и мертвеца.

Лицедей широко раскрыл глаза, глефу поглотила тень. Подули ветра, где-то вдалеке рыкнул дракон, и рёв его начал приближаться. Ринельгера оставляли силы: слишком много собственной крови, слишком много. Его хватит ещё на один удар.

Подол мантии задрало, чародею пришлось прикрыть глаза, и его накрыл ураганный ветер. Ноги оторвало от земли, Ринельгер успел заметить, как Лицедей метнул глефу куда-то в сторону, а потом руины, войско проклятых и защитницы стали отдаляться. Ураган нёс его всё выше и выше.

***

Звуки боя становились тише, беснующая на террасах энергия успокоилась. Террама сидела в старом каменном зале, тёмной и огромном, перед алтарём, переливающимся остатками Мощи. Битва проиграна, а её служба скоро должна закончиться. К хранительнице потянулись маленькие ручки, с десяток перерождённых духов окружили её, превратили маленькие тельца в большой живой щит. Теперь они не выглядели как дети смертных — деформированные гуманоидные фигурки были безликими, белыми, словно чистое полотно. Она долго их собирала по всей округе, долго ждала, пока сможет вернуть их в родные места.

Террама помнила, как появилась в начале Века Раскола, когда храм уже был разрушен, а алтарь замурован. Варолия, почти обессиленная, призвала её из Потока в виде маленькой девочки — так она выглядела, но понимала миссию, долг, возложенный на её плечи. С годами Святилище наполнялось и оживало благодаря Терраме, цвёл Сумеречный лес, росло влияние Варолии, павшей где-то в Северной Дали. Полторы сотни лет преданной службы, но госпожа, матушка, так и не сказала ей ничего. Единственным гласом, что Террама слышала, был голос Лицедея. Его настоящий, истинный голос.

Его демоническую ауру она почувствовала, когда некогда величественный дух спустился в залу. Тело мальчика теперь отражало всю суть Лицедея — измазанный в чёрной слизи, с выглядывающими зубами, превратившимися в острые клыки, каменное, беззлобное и жуткое выражение на потрескавшемся лице. Он медленно подошёл к Терраме и молчаливо встал над ней. Хранительница подняла голову, взглянула в его зрачки-точки. Она коротко кивнула, обняла духов:

— Ваша

энергия не станет напрасной жертвой…

Лицедей возвёл руки, и все духи, спасённые Террамой, упали замертво. Он повернулся к алтарю, потянулся к нему переливающимися тёмным пламенем пальцами — и синяя энергия сменилась алой, Террама зажмурилась, в неё хлынул Хаос. Демон раскрыла красные, полные неистовой злобы глаза, расправила облезлые багровые крылья.

Лицедей направился к выходу, где на террасах и в пепельном саду его ожидали проклятые и дриады в почерневших кирасах. Одержимый встал над телом Ширена, в руке материализовался ржавый фонарь на цепи. Энергия Гробовщика и павших защитников Святилища потянулась к бледному огоньку. Пламя радостно заиграло, и Ширен вздрогнул, в его блеклых глазах, словно в зеркале, отразился ликующий фонарь. Он взял колчан, набрав туда стрел, среди которых мелькнула керамарийским цветом самая длинная, и возвёл к демону точки-зрачки.

Сумеречный лес погрузился в гробовую тишину, ветер нёс её с шелестом ветвей туда, где разгоралось алое зарево, рассекаемое золотистыми линиями падающих комет.

Глава 8

Пепел Ржи

Арецетова Рожь — равнина, названная в честь наместника уже несуществующий провинции Феладеса, Арецета тиль Рохне, превратившего пустынную глушь в золотистые плодородные поля пшеницы, ячменя и ржи, кормившие чуть не все центральные провинции севера Ригальтерийской империи. На множество вёрст растянулись фермы с садами и огородами, несколькими крупными пастбищами — Рожь кормила север до того момента, пока в неё не пришла Война Века Слёз. Мятежники и дикари разорили фермы, обокрали амбары и предали огню и мечу все окрестные поселения. Поля заросли густым бурьяном и колючим кустарником, дикими зерновыми, а Тёмный Век уничтожил последние культуры, оставив только те растения, что смогли приспособиться и выжить.

Вильмонд гнал коня так быстро, как только мог. Дороги уже давно были уничтожены войной и дождями, а потому иногда приходилось спрыгивать с седла и, погружаясь в высокую траву, вести скакуна за узду, чтобы тот не сломал ногу. Лагерь Рубинового Войска располгался примерно в верстах тридцати-сорока от стоянки Мёртвого Легиона, и лишь двадцать из них не были усеяны разведчиками и патрулями с обеих сторон.

На наёмников Вильмонд нарвался спустя два дня пути, когда в очередной раз проводил коня по каменистой местности с огромными булыжниками — видимо, останками какого-то храма и форпоста. Из засады вылезли трое мечников, они окружили одинокого странника, а Вильмонд остановился, складывая руку на самострел в седле.

— Ты не дёргайся, ворон, — сказал один из них, что подобрался ближе. — У нас ещё три лука, и все нацелены на тебя. Кто такой, откуда прёшься?

— Я мортус из Теневала, — Вильмонд осторожно снял маску. — Меня послали к Эриганну из Ласанны.

— Неужели? — наёмник придирчиво осмотрел его и коня. — С каким-то посланием?

— Оказать покровительство от Лицедея, — произнёс Вильмонд. — Сказали, что Эриганн будет рад ему.

— Лицедей? — нахмурился наёмник. — Впервые, мать твою, слышу…

— Остынь, Мерис, — вмешался его соратник. — Лицедей — наш дух-покровитель. Прости нас, ворон, за такое непочтение. Мы проводим тебя в лагерь к чародею.

У Вильмонда отлегло от сердца. Оседлав коня, он последовал вслед за наёмниками. К троице вылез всего один лучник.

Потребовался час, чтобы добраться до хорошо укреплённого лагеря Рубинового Войска. На входе развевались штандарты: чёрное полотно с красным мечом и щитом и белое с серыми полосками по краям и мечом, обёрнутым колючей розой, — знамя Теневого Триумвирата.