Пассат
Шрифт:
Геро слушала с упавшим сердцем и внезапно пожалела, что не стала молчать о встрече на утренней прогулке. Она слишком поздно вспомнила, что говорил Клейтон о любви Терезы Тиссо к сплетням и пакостям, и поняла, что не хочет открывать ни Оливии, ни Терезе, как близко знакома с капитаном «Фурии» — или подлинную историю своего прибытия на Занзибар. Девушка сделала глубокий вдох и, тщательно подбирая слова, сказала:
— Если вам нужно знать, то говорил со мной человек по фамилии Фрост.
— Рори Фрост! Вы, должно быть, шутите.
— Не представляю, как вы могли такое
— Ошибаетесь. Это смехотворно! Говорите, капитан Фрост открыл вам, что ему все известно? Но с какой стати? Зачем это ему?
— Он угрожал мне! — ответила Геро, вспомнив гневные нотки в его голосе. — Держался нагло, обвинил меня, что я суюсь в дела, которых не понимаю, и посоветовал оставить их тем, кто понимает. Кажется, Тут он имел в виду себя.
— Ну, конечно! Ох, этот Рори!.. Простите, что я смеюсь. Тереза прижала к глазам надушенный кружевной платок из батиста и, подавив смех, заговорила: — Вы не знали, что он сторонник султана Маджида? Конечно же, ему неприятно узнать, что мы за его спиной поддержали дело Баргаша. Из-за месье капитана Рори нам беспокоиться не стоит, а относительно того, кто сказал ему — хорошо известно, что у Фроста масса странных друзей, передающих ему базарные слухи и дворцовые ссоры, даже те, о которых шепчутся в женских покоях. Тут уж ничего не поделаешь, и нам не нужно думать об этом.
— Слава Богу! — произнесла Оливия. — О, какое облегчение!
Геро могла бы произнести эти слова с такой же горячностью, но совсем по другой причине. Из-за сиюминутного волнения никому не пришло в голову расспрашивать ее о встрече с Рори Фростом. К тому же, Тереза беззаботно отмахнулась от него, как от возможной опасности, и в ту минуту для облегчения этого было достаточно. Лишь когда обе женщины ушли, Геро задумалась, почему Тереза так неумеренно веселилась. Она сама не видела тут ничего смешного. Совершенно ничего! И все же Тереза смеялась…
Этот пустяковый вопрос с раздражающей назойливостью донимал ее все жаркое утро. Лишь когда Клей и дядя Нат вернулись из дворца, она о нем забыла.
16
Вечером сильный ветер унес в море дневной смрад мусорных куч и сточных канав. Лишь аромат гвоздики и цветущих апельсиновых деревьев ощущался на крыше городского дворца, где Маджид ибн Саид снял для удобства тюрбан. Опершись на локоть, он проводил взглядом падучую звезду, оставляющую огненный след в небе, и когда она исчезла, произнес со вздохом:
— Ты не сказал мне ничего нового. Думаешь, я не знаю? Я — слышавший свист пуль рядом с головой, когда мой дорогой брат Баргаш стрелял в меня из окна? Знаю, конечно! Такое ведется издавна. Это в крови.
— Возможно. Но кровь твоя скоро прольется, если не положишь конец игре в заговор, пока Она не перешла в нечто гораздо более опасное.
Маджид пожал плечами и, взяв с блюда очередной засахаренный финик, сказал:
— Послушать тебя, можно подумать, что попытка убийства не опасна.
Рори хохотнул.
— Поскольку Баргаш промахнулся с тридцати ярдов,
я не могу считать эту попытку серьезной. Произошло все бездумно, по внезапному побуждению. Видимо, твой братец переживал особо острый приступ злобы и зависти, когда ты плыл мимо его окна. Ему показалось, что другой такой возможности не представится… он схватил находящийся под рукой пистолет и стал палить, но от ярости всякий раз промахивался. Если бы Баргаш заранее планировал убийство, то нанял бы умелого стрелка, а не пытался убить тебя сам — и тогда мы с тобой не обсуждали сейчас этот случай, Ты б отправился к своим прославленным предкам, а я постарался бы убраться как можно дальше от владений твоего преемника. Но стрелок он, хвала Аллаху, никудышный!— Учти, тогда было темно, — пробормотал Маджид, оправдывая плохую стрельбу брата.
— В следующий раз может оказаться светло.
— Ты уверен, что будет следующий раз?
— Мы оба уверены.
Султан принялся за кусочек миндальной халвы, чтобы протянуть время, потом, вытерев пальцы салфеткой с золотой бахромой, бодро заговорил:
— Может, промахнется опять; сам говоришь, стрелок Баргаш никудышный. С детства плохо стреляет. Как он §ыходил из себя, когда промахивался! Ему всегда хотелось быть первым во всем. А я никогда не стремился к первенству. Вернее, почти.
Рори сурово сказал:
— Маджид, ты уклоняешься от темы. Что делал в прошлом твой единокровный брат, сейчас несущественно. А вот то, что делает теперь, становится слишком опасным.
— Не более опасным, чем раньше.
— Вот тут, мой друг, ты ошибаешься. Должен с прискорбием сообщить, что Баргаш приобрел средства поднять против тебя настоящий мятеж. И хотя вряд ли он этим многого добьется, в его руках сейчас такие вещи, что он считает себя достаточно сильным для начала военных действий. Так что тебе самое время кое-что предпринять. Разве не начертано: «Если калифов будет двое, убейте одного»?
— Ты предлагаешь его убить? Друг мой, да я хочу этого больше всего на свете. Но как это сделать, если он пользуется защитой чужеземцев? После того покушения на меня я отказывался видеть его и говорить с ним, и что же происходит? В мою гавань приходит тридцати пушечный чужеземный корабль, чужеземный консул и чужеземный командир корабля являются ко мне и заставляют принять Баргаша. Видишь? Мои руки связаны неспособностью этих назойливых европейцев заниматься только своими делами или понять, что Самым надежным и быстрым средством уладить такие раздоры является нож; яд тоже годится, правда, это женское оружие.
— Пуля лучше, — угрюмо произнес Рори. — И он ее вполне заслуживает. Однако я тебя понимаю. Если он будет убит сейчас, поднимется жуткий шум, и даже этот солдафон Эдвардс вряд ли станет на твою сторону.
— Думаешь? — с удивлением спросил султан. — Почему? Добрый полковник не друг Баргаша.
— Да, но твердый приверженец буквы закона. Он поддерживает тебя и не признает никакого другого претендента, потому что твой отец, да будет с ним Мир, назначил тебя своим наследником. Однако если ты убьешь своего брата, поддерживать больше не станет.