Овертайм
Шрифт:
– И я люблю тебя, мой безумец.
Наши губы сливаются в таком сладком поцелуе, что я забываю обо всем вокруг. Мой брат, Рекс, Моника… их не существует. Есть только мы. Мои руки зарываются в волосы Рида, пока его – крепко обнимают меня. Язык Рида двигается во мне так сладко, что, кажется, я вот-вот кончу от поцелуя. Простонав ему в рот, крепче льну своим телом к нему. Рид разрывает наш поцелуй, чтобы мы могли глотнуть воздуха, хотя мне лично вообще не хочется дышать. Я готова умереть прямо во время такого поцелуя. Лучшая смерть.
– Эбби, можно с тобой поговорить? –
Я оглядываюсь на звук и вижу Кроуфорда. На нем по-прежнему одежда, в которой он был на благотворительном вечере, вот только он снял пиджак и закатал рукава рубашки. Его волосы взъерошены, а губы сжаты в тонкую линию. С моих губ практически слетает слово «нет», но Эштон удивляет меня, когда произносит:
– Дай ему минуту.
Вскидываю брови, а затем киваю. Поворачиваюсь к Риду и встречаюсь с его взволнованным взглядом. Оставляю на его губах быстрый поцелуй и направляюсь вслед за отцом к его машине.
– Я сожалею, – хрипло произносит он, когда мы останавливаемся.
– О чем именно?
– Обо всем. О том, что изменял вашей матери. О том, что жил на две семьи. О том, что не пытался наладить с вами отношения после того, как ваша мать запретила мне связываться с вами. Я винил себя во всем этом многие годы. Дети не должны страдать из-за поступков своих родителей. Но о том, что произошло с тобой сегодня, я сожалею сильнее всего. И не думаю, что когда-нибудь смогу вымолить твое прощение за это.
– О чем ты говоришь? «Мустанг» заглох, Эндрю оказался насильником. – Пожимаю плечами. – В этом нет твоей вины.
– Есть! – Он зарывается рукой в волосы и тяжело выдыхает. – Это я запретил Риду ехать следом за тобой. И я отпустил охрану на время благотворительного вечера. Ведь я не думал, что она тебе понадобится, пока мы будем в Ратуше.
– Постой. О чем ты говоришь?
Отец облизывает губы.
– К вам с братом была приставлена охрана с того самого дня, как ваша мать оставила вас.
Вскидываю брови от удивления и начинаю часто моргать, пытаясь понять, что он говорит.
– Эбби, так было нужно. Я бы не смог себе простить, что с тобой что-то случится, пока меня нет рядом. Но даже с помощью охранной компании я не смог уберечь от смерти Лизу. И не смог спасти сегодня тебя. Я буду всю жизнь благодарен Риду за то, что он все-таки ослушался моей просьбы и поехал за тобой.
По моим щекам начинают струиться слезы. Я тяжело сглатываю и начинаю часто и коротко дышать.
– Ты ни в чем не виноват, – шепчу я.
Отец поджимает губы и тихо произносит:
– Виноват. Во многом. Мне жаль, Эбби. Теперь я буду рядом. Всегда. Если ты мне позволишь.
Быстро моргаю, пытаясь переварить эту информацию, а затем едва слышно спрашиваю:
– Что ты сделал с Эндрю?
Он шумно выдыхает.
– Он пройдет курс принудительного лечения в психиатрической клинике. Не могу обещать, что выйдет из нее. Он изнасиловал более двадцати девушек. Я не знал об этом, так как информация клиентов конфиденциальна, и обычно я не слежу за тем, какие услуги оказывает им моя охранная компания. Но теперь я все
знаю. И я сделаю все, чтобы защитить девушек от него. Он болен.Молчу какое-то время, думая о том, чем бы все могло закончиться для меня этим вечером. Эндрю сломал множество девушек. И отец прав – ему нужно лечение. Боюсь представить, что ждет Эндрю в лечебнице, но хочется верить, что врачи помогут ему вылечиться. И что он перестанет быть опасным для женского пола.
– Знаю, что вряд ли ты когда-нибудь сможешь простить меня за все, что я сделал, – произносит отец, прерывая мои мысли. – Но прошу, не отвергай меня больше. Дай мне шанс быть твоим отцом. Прошу.
И что он подразумевает под «быть отцом»? Будем ходить на бейсбол по воскресеньям, есть мороженое в кафе и играть в тир в парке аттракционов? Черт возьми, он же не серьезно, да?
Мне хочется рассмеяться ему в лицо и уйти. Но отчего-то я не делаю этого. Сейчас я вдруг превратилась в маленькую девочку, которой так нужен папа. Взгляд его голубых глаз пробирает меня до костей. Он смотрит на меня так, словно от моего ответа зависит его жизнь.
Вместо бейсбола мы можем ходить на хоккей, а мороженое я люблю… Так что почему нет?
– Ладно.
– Ладно? – удивленно переспрашивает отец.
– Ладно, – снова повторяю я.
Отец улыбается, его глаза сияют. Он делает шаг ко мне и замирает.
– Можно тебя обнять?
Вместо ответа я подхожу и прижимаюсь к нему. Отец медленно кладет свои руки мне на спину и опирается подбородком на мою макушку.
* * *
За окном тонированной черной «Теслы» проносятся высотки, пока водитель везет меня по оживленному шоссе к дому. Рид настоял, чтобы теперь меня везде сопровождал Льюис, глава охраны его дома. И у меня только один вопрос: почему я не на красной «Ауди», раз мой парень возомнил себя Кристианом Греем?
Где-то поблизости ошивается еще и машина отца, в которой находится дополнительная охрана. Они с Ридом искренне верят, что Эндрю может сбежать из психушки и наброситься на меня в порыве ярости.
Звучит бредово, учитывая тот факт, что он находится под круглосуточной охраной в лечебнице. Но спорить бессмысленно.
Они переживают за меня. Да я и сама до сих пор переживаю.
Сегодня с самого утра у меня были съемки в клипе Тиджея, которые я не стала отменять после случившегося. Отвлечься от мыслей о произошедшем этой ночью и заняться делом – это именно то, что мне было жизненно необходимо.
Еще до того, как мы отказались от участия в съемках «Ледяных танцев», Тиджей написал песню про лед, которая должна была стать заставкой для нового сезона шоу. Но, естественно, продюсеры заменили ее на другую. Так что Морган решил выпустить песню без шоу, пригласив меня принять участие в съемках.
Песня называется «Лед и пламя». Было бы логично снять что-то вроде нашествия инопланетных существ, вдохновившись одноименной повестью Рэя Брэдбери. Но в понимании Тиджея лед – это сердце девушки, а пламя – сердце парня. И клип о том, как они, такие разные, все равно находят путь к сердцам друг друга.