Оттенки Тьмы
Шрифт:
Алдия медленно опустил кубок на стол.
Сожженный дневник Алдии
С приходом Огня все распалось на две части. Жар и холод, жизнь и смерть. Свет и Тьма.
Жизнь. Сила, справедливость.
Смерть. Покой, воздаяние.
Свет. Познание, разум, спокойствие. Надежность.
Тьма. Метания, сомнения. Чувства. Неустойчивость, изменчивость.
Темная Душа — душа смятения.
Темная
Жизнь. Оборотная сторона жизни — смерть. Это наша плата за возможность прикоснуться к Пламени и тому, что оно принесло в этот мир: к Свету и Тьме. К разуму и чувствам.
Променяли бы Древние Драконы бессмертие на возможность испытывать жажду, гнев, страх? На способность страдать от одиночества, неразделенной любви и неутоленной страсти?
Я так не думаю…
Алдия. Сейчас
— Ты больше не будешь брать ассистентов? — спросила Шаналотта за завтраком.
— Нет. Думаю, мне проще будет справляться самому, чем снова… — Алдия замолчал и провел рукой по лицу, пряча глаза.
Он устал. И эту, и предыдущую ночь он не спал — запершись в лаборатории, сотню раз перечитывал свои записи, злился и беззвучно стонал от досады, что не может разглядеть ничего нового в этих строках, написанных его собственной рукой — в этих строках и между ними! Что-то шло не так… ВСЁ шло не так! И он чувствовал, всем своим человеческим существом чувствовал: Проклятие совсем близко, оно затаилось где-то рядом и только и ждет момента, чтобы явить себя — и подчинить себе его, могущественного чародея, выдающегося ученого… просто слабого человека, создание из плоти и крови, которому нужны пища и сон. Который был когда-то рожден — а значит, когда-нибудь его ждет смерть.
Не самые подходящие мысли за завтраком в обществе юной девушки. Но что поделать… Она сама подняла вопрос, над которым Алдия бесплодно размышлял вот уже три года. Подручные. Помощники. Ассистенты.
Лекса больше нет. Остолоп Рэскин и его компания? Это просто смешно. Нет. Из тех, кто уже работает в цитадели, совершенно некого назначить своим личным помощником. Нет больше толковых волшебников. Все закончились.
А снова объявлять собеседования…
Алдия даже думать об этом не хотел. А уж если бы Вендрик узнал…
И тут эта девчонка прямо с утра — с совершенно не доброго, надо сказать, утра! — вдруг озвучивает суть тяжелых ночных размышлений архимага. Он устал. Демоны знают как устал. И на сколько его еще хватит?..
— Я могла бы помогать тебе в лабораториях, — негромко сказала Шаналотта.
Алдия медленно опустил руку на стол и поднял взгляд.
Дочь смотрела на него прямо и уверенно. Спокойная решимость и неожиданные для такого юного существа мудрость и усталость читались в ее глазах: темно-фиолетовом, почти точной копии глаз самого Алдии, и золотисто-коричневом с огоньком в бархатной глубине зрачка. Архимаг ощутил, как эта невозможная, нелогичная разноцветность выводит его собственные глаза из фокуса.
Совсем юная… На него смотрела девушка лет пятнадцати-семнадцати — по человеческим меркам; на самом деле она была немного старше. В силу необычности появления на свет ребенок, который только выглядел как человеческий младенец, но
на самом деле являлся искаженным, порченным, неполноценным, но все же древним и почти вечным Драконом, поначалу развивался очень медленно, и до такого состояния, какого обычные дети достигают года в три, подрастал около восьми лет. Далее девочка росла и развивалась как обычно… Или Алдии только казалось, что всё идет как обычно, что всё хорошо и правильно… Он совершенно не разбирался в детях. Слава всем богам, дети в поле зрения королевского архимага доселе не попадали…Совсем взрослая… Алдия внимательно вгляделся в разноцветные глаза своего нечаянного создания. И вздрогнул, увидев в них свое сдвоенное отражение.
— С ума сошла?.. — наконец проговорил он. — Ты хоть представляешь себе…
— Лучше, чем ты думаешь, — со странной улыбкой перебила его Шаналотта. — Я родилась в твоих лабораториях, ты ведь этого не забыл?
— Да, но…
— И с результатами твоих экспериментов я весьма неплохо знакома, — в последних словах звякнули колючие льдинки.
— Но сама суть экспериментов… — снова попытался возразить Алдия и… осекся, заметив, что Шаналотта слегка побледнела и села прямо, отодвинув тарелку и столовые приборы.
— С самого детства я помогаю тебе заснуть, — глухо сказала она, глядя куда-то вбок, за плечо Алдии. — Я отвожу твои кошмары… Как думаешь — куда?
Раздался треск. Архимаг медленно перевел взгляд на свою правую руку, лежащую на столе, и разжал стиснутую ладонь, из которой на белоснежную скатерть падали осколки раздавленного кубка вместе с тяжелыми темными каплями крови.
— Ты… — он смотрел на расплывающиеся на белой ткани алые круги, пытался поднять взгляд — и не мог. Ничего тяжелее ему в жизни не приходилось делать.
Шаналотта протянула через стол тонкие изящные руки и повернула израненную кисть отца ладонью вверх. Осторожно убрав осколки, она бережно приложила к ранам скомканную салфетку, согнула пальцы Алдии в кулак и обхватила обеими ладонями.
— Зачем ты так, — тихо сказала она. — Твои руки — достояние Дранглика. В них — судьба королевства и всего человечества…
Алдия наконец посмотрел на девушку. Ее лицо расплывалось и двоилось, и архимагу казалось, что перед ним сидят две Шаналотты: одна с его фиолетовыми глазами, а вторая — с полными яростного огня золотыми глазами дракона.
— Ты… Видела… Мои кошмары, — одними губами произнес он.
Шаналотта кивнула.
— Да, с самого детства. Но вначале я все равно не понимала, что они означают. А потом… Привыкла, что ли. Все-таки, когда такие воспоминания не являются твоими, они не так сильно воздействуют на твою душу. Во всяком случае, мне самой, — Шаналотта выделила эти слова интонацией, быстро глянув на Алдию, — кошмары сниться не начали.
— Значит, ты видела и…
— Да, — кивнула девушка. — Я видела и то, как я появилась на свет. Знаю и то, что Лекс хотел меня убить, а ты ему не позволил.
— Ты все это время знала, чем я занимаюсь, — прошептал архимаг. — И все равно не отвернулась от меня, не возненавидела меня…
— А за что? — Шаналотта, казалось, искренне удивилась. — Я прекрасно понимаю, как важна твоя работа. Ты по своей воле делаешь такое, на что не согласился бы больше ни один человек в мире, и я знаю — лучше тебя самого, возможно, знаю! — чего тебе это стоит. Я восхищаюсь тобой! Почему я должна тебя ненавидеть?