От двух до пяти
Шрифт:
– Чей это слон?
– Государственный.
– Значит, и мой немножечко, - произнес он с большим удовольствием.
Радость обладания государственной собственностью я замечал до сих пор главным образом у старших ребят.
Стоит, например, школьник на уроке географии у карты и, тыча пальцем в советские тундры, говорит голосом владельца и хозяина: "Торфу мы имеем тут столько-то, ископаемых столько-то".
В литературе это чувство наиболее ярко выражено В.В.Маяковским: "улица моя, дома мои", "мои депутаты", "в моем Моссовете", "моя
Теперь оказывается, что в последние годы проявления этого нового чувства мы начинаем наблюдать и у дошкольников.
Жаль, что подобные речения детей так и пропадают бесследно, никем не собираемые, никем не хранимые. Ведь в каждом из них причудливо многообразно и ярко отражается переживаемый нами период истории. И было бы поучительно познакомиться с тысячами подобных ребячьих высказываний, собранных по всему СССР, так как детская речь очень часто характеризует те социальные сдвиги, которые происходят в стране.
Нередко приходится наблюдать, как отражается в детских разговорах семья. Специальные технические термины, свойственные отцовской или материнской работе, перекочевывают в речь малолетних детей и начинают своеобразно служить их интересам и надобностям.
Е.В.Гусева сообщает мне о своем маленьком Светике, отец которого служит бухгалтером:
"Когда я ему сказала, что он половину игрушек за лето растерял, он высыпал все игрушки из корзины на пол и говорит: "Надо сделать переучет".
У четырехлетней Наташи Васильевой и мать и отец ученые: оба работают над диссертациями.
Увидела Наташа в детской книжке картинку: кошка сидит за столом среди тетрадей и книг:
– Кошка пишет диссертацию!
А сын одного писателя, глядя на вертящуюся карусель, проговорил с нетерпением:
– Папа, скажи редактору этой карусели - нельзя ли мне наконец покататься!
Трехлетняя дочь сапожника, гуляя в садике детской больницы, увидела, что какая-то женщина несет ребенка в приемный покой, и сказала понимающим голосом:
– Починять понесли деточку.
Здесь, конечно, очень большое значение имеет склонность детей к подражанию. Девочка выросла в мире сапожных починок, и не мудрено, что лечение ребенка представилось ей чем-то вроде прибивания каблуков и подметок.
Я рассказывал детям известную сказку о заколдованном царстве, где заснувшие жители не просыпались сто лет. И вдруг дочь уборщицы, пятилетняя Клава, воскликнула:
– Ну и пылища же там была, господи! Сто лет не вытирали и не чистили!
Дима, сын продавца готового платья, использовал терминологию отцовской профессии для излияния родственных чувств:
– Я всех люблю одинаково, а мамочку на один номер больше.
Подобный же эпизод приводится в романе Галины Николаевой "Жатва". Маленькая Дуняша, дочь заведующей молочнотоварной фермой, получила в подарок игрушку - резинового петуха. Оглядев его со всех сторон тем же критическим взглядом, каким ее мать определяла достоинства каждой коровы, девочка изрекла благосклонно:
–
Ничего по экстерьеру.– Тебя нашли в капусте!
– говорят городскому ребенку, думая, что он тотчас же представит себе традиционную капустную грядку.
– Разве я был в супе?
– слегка удивляется он и тем обнаруживает, что в качестве горожанина никогда не видел огорода. Капуста являлась ему только в тарелке.
К сожалению, кое-где в наших семьях еще сохранились мещанские нравы и навыки. Больно видеть, что в эту трясину втягивают малолетних детей. Вот, например, как отчетливо отражается в их разговорах уродливая семейная пошлость.
– Тетя Оля, отдайте вашу Олечку за меня замуж.
– Зачем?
– Она мне будет готовить, а я буду лежать на диване и читать газету, как папа.
– У нашего Захара две жены: одна родная, другая двоюродная.
– У меня папа - я не знаю кто.
– А у меня папа - шофер.
– А у тебя, Витенька?
– А у меня папа - подлец.
– Кто тебе это сказал?
– Мама.
– Никогда не женюсь! Охота каждый день ссориться!
– Мама, а к Ване-то новый отец приехал и Ваниного отца прогнал.
– Твой папка коммунист?
– Не! Какой он коммунист! Он с мамкой каждый день ругается!
Двухлетней Оле мать купила на день рождения бутылку квасу. Когда стали ее откупоривать, пробка вылетела, и квас, запенившись, полился на стол. Оля побежала к отцу.
– Папа, папа! Бутылку стошнило!
– крикнула Оля, неоднократно наблюдавшая такую же "тошноту" у отца.
Не менее отвратительным кажутся мне и такие, например, эпизоды.
Уборщица. Девочка, ты уходи отсюда, ты мне мешаешь пол мыть.
Девочка. Не уйду. Мне мама велела: "Как бы, говорит, она чего не взяла".
Входит электроконтролер:
– Ой, как вас бабушка испугалась! Прямо плитку горячую под кровать бросила.
– Я выйду замуж за Вову, - говорит четырехлетняя Таня, - у него красивый костюмчик, и за Петю тоже: он подарил мне копеечку.
– А как же Леша? Ведь у него столько игрушек!
– Что ж! Придется мне и за него выходить.
У Люды и Саши отец пьянствует, тиранит семью.
Люда:
– Мама, и зачем только ты на папе женилась! Нам бы, знаешь, как втроем было хорошо!
Хочется надеяться, что пошлые нравы, отразившиеся в этих одиннадцати эпизодах, отойдут мало-помалу в далекое прошлое! Ибо с каждым годом у меня все больше накапливается фактов, свидетельствующих о трепетно-чутком внимании великого множества советских родителей к душевному развитию их ребят.
"Уважаемый товарищ Чуковский, - пишет мне один молодой инженер, - мы обращаемся к Вам, как к детскому писателю, за советом несколько необычного характера. В связи с ожиданием рождения ребенка мы оба хотели вести "летопись" его жизни от 0 до 3-4 лет так, чтобы создалась фотография формирования ребенка, его чувств, речи, физического развития..."