Чтение онлайн

Детей постарше интересуют проблемы того же порядка, но значительно более сложные. Семилетний Сережа Сосинский:

– Чтоб долететь до какой-нибудь там планеты, надо сто шестьдесят девять лет. Значит, чтобы человек действительно долетел до нее, ему надо по дороге жениться и иметь детей, которые и долетят. Но могут ли рожаться дети в атмосфере?

Он хотел сказать "в безвоздушном пространстве".

Наташа, дочь поэта Д., сочинила такое стихотворение о Лайке:

Отправили собаку

Летать вокруг Земли.

Ей разных бутербродов

На месяц запасли.

Собака

громко лает

В кабиночке своей,

А спутник всё летает

Вокруг Земли моей.

Поэту захотелось приписать к этой Наташиной песенке несколько строк своего сочинения.

– Пожалуйста, не надо, - сказала Наташа.
– Ты ведь, я знаю, испортишь.

Девочка ехала в поезде с разговорчивой матерью, которую долго ревновала к ее собеседникам; наконец зажала ей рот:

– Мама, закрой свое радио!

Тут опять-таки "метастаз" техники в область бытовых отношений, процесс, противоположный тому, который приходилось наблюдать в детской речи лет тридцать назад.

Е.Ковальчук (Ленинград) сообщает мне замечательный случай одного такого "метастаза", который определяется суффиксом "ист".

"С сыном Эдиком мы приехали в Вильнюс. Это было в 1947 году. Тогда у вокзала стояло много извозчиков. В Ленинграде их уже давно не было, и Эдик никогда их не видел. Он знал, что на свете существуют велосипедисты, таксисты, танкисты, но названия "извозчик" не знал.

Указав на дрожки, он с восторгом воскликнул:

– Смотри, папа, лошадист поехал!"

Иные старые слова известны советским детям главным образом в связи с современностью. Например, слово "карета". Когда в сказке Андерсена "Огниво" детям читают о том, что солдата повезли в карете, они спрашивают: "Разве он заболел?", так как единственная карета, известная им в наше автомобильное время, есть "карета скорой помощи", которая, кстати сказать, давно уже перестала быть каретой. Впрочем, в последнее время дети чаще всего говорят: "Победа" скорой помощи".

Недавно я читал по радио отрывки из своей книги о Чехове. Рассказывая о его сахалинской поездке, я упомянул, между прочим, что в дороге его обокрали случайные спутники.

Вскоре после этого из Севастополя мною было получено такое письмо:

"Мой 4-летний сын Вова собирался гулять и, казалось, совсем не слушал вашего чтения. Вдруг на лице его появилось выражение ужаса:

– Мама, ты слышишь? Спутника обокрали!"

Сооружает нечто из двух табуреток.

– Что это ты делаешь, Гриша?

– Для твоих сапог гараж строю.

Прочтя эту страницу моей книги, А.Мясникова (Куйбышев) спросила своего племянника Алика:

– Как называется дом, где живут лошади?

Он немедленно ответил:

– Гараж.

– Ну, что ты! Совсем не гараж.

– Ангар.

– Нет, нет, не ангар.

Он замолчал и задумался. Когда же ему сообщили, что жилье лошадей конюшня, он недоверчиво замотал головой.

– Такого слова нету! Выдумываешь!

Этот же Алик, по словам А.Мясниковой, воскликнул, увидя купающегося в Волге коня:

– Папа, лошадь по самый кузов в воду залезла!

Бабушка

стоит у окна, показывает двухлетнему внуку автомобиль и сюсюкает:

– Бибика! Сереженька, это бибика!

Внук с пренебрежением глядит на нее:

– Это не бибика, а "победа".

Неинтересным и убийственно скучным представляется пятилетнему Антону Иванову все, что не связано с техникой. О чем бы вы ни говорили ему, он слушает насупившись, с большой неохотой, а чаще всего и вовсе не слушает. Но чуть только дело касается радиолокаторов, динамо-машин, или блюмингов, или самой обыкновенной электрической лампочки, его круглые щеки краснеют, в глазах появляется выражение блаженства, он вскакивает с места и, бегая в восторге по комнате, засыпает говорящего сотней вопросов и не отстанет, пока не получит ответов на свои "как?", "почему?", "для чего?".

Его речь перенасыщена множеством технических терминов. Он сказал, например (цитирую со стенографической точностью):

– Я так устал, как лампочка на сто двадцать вольт, которую включили в сеть на двести двадцать вольт без трансформатора.

И это показалось мне тем более чудесным, что растет он в семье, чрезвычайно далекой от техники: его дед - писатель (Всеволод Иванов), бабка - переводчица повестей и романов, мать - лингвистка, отец - художник (Д.Дубинский), один дядя - филолог, другой - пейзажист.

В троллейбусе.

– Тетя, подвиньтесь!

Молчание.

– Тетя, подвиньтесь, пожалуйста.

Молчание.

– Мама, эта тетя неозвученная?

У бабушки в углу перед иконой никогда не гаснет лампадка.

Леня с удивлением:

– А почему у тебя все время горит стоп-сигнал?

– Вот почитай стихи на кубиках.

– Меня это теперь не интересует.

– А что же тебя интересует?

– Космос.

– Эта церковь закрыта.

– На переучет?

– Бабушка, что с тобой?

– Ох, милый, болею.

– За кого? За "Спартак"? За "Динамо"?

Выше говорилось о ребенке, назвавшем полумесяц "сломатой луной".

Сейчас мне сообщают про мальчика (трех с половиною лет), который во время войны закричал о том же полумесяце:

– Мама, мама, луну разбомбили!

Мальчик лет пяти иллюстрировал Пушкина "У лукоморья дуб зеленый" и сбоку нарисовал патефон.

– При чем же здесь патефон?

– Ведь у Пушкина сказано: "Идет направо песнь заводит". Раз "заводит", значит патефон.

– Звезды на небе не настоящие, не красные, не такие, как в праздник.

– Звезды - это салютинки, которые за небо зацепились.

– Когда у нас день, в Америке ночь.

– Так им и надо, буржуям!

Характерно, что слово "белый" советскими малышами часто воспринимается не в прямом, а в переносном смысле. Услышав о белых медведях, Вова говорит с удивлением:

– Разве у зверей тоже есть буржуи?

Марина Талашенко маме:

– Стрекоза - это буржуи, а муравей - рабочий... Волк - тоже жадный буржуй, а журавль - рабочий. Вот только не знаю, в басне "Мартышка и Очки" кто же мартышка: буржуй или рабочий?