Охотник
Шрифт:
— Чистильщики знают. Но мне крайне интересно, откуда это узнал ты.
— Я и не узнавал. Говорю же, просто отрезал. Повезло, что не ушло в грудь или голову, да и вообще ничего жизненно важного не задело. Пришлось повозиться, конечно, определяя границы здоровых тканей, зато сращивать по чистому краю — одно удовольствие.
Гуннар хмыкнул про себя, вспоминая, насколько измученным тогда казался целитель, да и не только он. Сейчас послушать — так пустяковое дело.
— А как вы дотащили раненого живым до Белокамня?
— С большим трудом.
— А подробней?
— Сначала на руках, подальше от тварей. Потом Ингрид изловила отбившихся
— Так и было? — Чистильщик уставился на Гуннара. Тот пожал плечами.
— Не помню.
— Память девичья? Постарайся припомнить.
— Помню тварей, помню, как увернуться не успел, а потом стало не до чего, пока в лечебнице не сказали, что все обошлось.
— А свидетели говорят другое. — Чистильщик подался в сторону Эрика. — Что собралось черное облако, куда вы зашли с раненым на руках.
Ингрид рассмеялась. Эрик откинул с глаз прядь волос, ухмыльнулся.
— Свидетели говорили, что вон его разорвало пополам. Еще наверняка они говорят, что в земле образовалась дюжина дыр. Что твари заполонили всю округу, и конца края им не было — правда, непонятно тогда, каким чудом самим свидетелям удалось выжить. Свидетели драпали так, что пятки сверкали, им некогда было разглядывать облака, черные там или какие.
— Наш отряд тоже видел облако перехода. Почти растаявшее, правда.
— Облако перехода? Что это?
Чистильщик, стремительно перегнувшись через стол, схватил Эрика за запястье, потянул, обнажая шнур с дымчато-алой бусиной.
— Это ты тоже не знаешь, что?
— Знаю, — пожал плечами Эрик, высвобождая руку. — Брачный амулет язычников. Если я не могу взять свою женщину в жены перед лицом Творца, почему бы не сделать это по обычаям восточных племен?
— Что за обычай?
— Не твое дело. Не хочу, чтобы вечером у меня на пороге нарисовались ересеборцы.
— Ересеборцы в Белокамне? Не смеши.
— Повторяю, это не твое дело.
— Мое. И я настаиваю. Если не хочешь, чтобы мы с парнями уволокли тебя силой и допросили всерьез.
С парнями? Где остальные, на улице караулят?
— На каком основании?
— Безопасность ордена.
Эрик помолчал, размышляя. Гуннар бы сказал, что расклад сил не в пользу чистильщика. Двое на одного, даже если не принимать в расчет самого Гуннара. Так что в этом чистильщике такого, что отличный боец глотает оскорбления, хитрит и изворачивается, всеми силами избегая драки?
— Как мои любовные дела угрожают безопасности ордена?
— Это мне решать. Или спросим твою женщину? — Чистильщик в упор уставился на Ингрид.
— Ну и зачем было делать вид, будто не знаешь? — усмехнулась она.
— Ты не носишь перстень. Ума не хватило получить? И образец не носишь. Или он таскает его в память о другой женщине?
— Образец? — попытался вклиниться Эрик, но чистильщик даже не глянул на него.
Ингрид снова улыбнулась.
— Не люблю побрякушки. — Она развела руками, словно показывая: ни колец, ни браслетов. В раскрытом вороте тоже не было украшений, как и в волосах. — Кому надо, тот знает, чего я стою, а до остальных мне дела нет. И нет нужды таскать на себе напоминание о том, кто мне небезразличен.
— Так что за обычай?
— Шаман режет обоим запястья, смешивает кровь в чаше,
его помощники затягивают рану. В это время шаман уносит чашу на алтарь, что-то плетет, что именно, я не разглядела. Возвращается с двумя бусинами. Повязывает на руку. Что-то говорит на своем языке. После этого двое считаются по их обычаям мужем и женой.Гуннар поверил бы, ни интонация, ни лицо, ни жесты не выдавали лжи. Вот только о подобном ритуале он ни разу не слышал. Это по большому счету ни о чем не говорило: мир велик, в нем множество странных народов со странными же обычаями. Вот только в самом начале их знакомства Эрик обмолвился, дескать, ему очень повезло, что Колльбейн, младший сын купца, собирает экспедицию на свои и сильно стеснен в средствах. А потому вынужден брать тех, на кого серьезные наниматели и не посмотрели бы. Мало кто рискнет взять на серьезное дело парня, лишь несколько месяцев назад получившего перстень и ничем себя пока не зарекомендовавшего. И про несколько месяцев он тогда явно не врал. Он и выглядел не старше Орма, и повадки у них во многом были одинаковые, разве что Эрик не кичился тем, что дар проявился рано, и не пытался показывать превосходство.
Не успели бы они с Ингрид за эти несколько месяцев побывать на востоке и вернуться. Разве что пройдя между мирами, но если это действительно опасно, вряд ли. Не стали бы оба рисковать жизнью только ради красивого обряда. Даже если бы Эрику и стукнуло в голову что-то подобное, Ингрид осадила бы. А, значит, оба врали. Убедительно и складно, явно не сговорившись, понимая друг друга с полуслова — но все же врали.
— И никого не позвали, засранцы, — Гуннар отхлебнул пива. — На выпивку пожмотились?
— Чтобы потом кто-нибудь побежал к служителям Творца? — фыркнуд Эрик. — Я собирался, вернувшись, осесть и остепениться, спокойно работать, а не бегать от ересеборцев.
Немногие одаренные в ордене охотников всегда могли найти любого его члена. В особом помещении под замком хранились образцы. Деревянные бусины, пропитанные кровью. Впрочем, носитель мог быть любой, хоть обрывок ткани. Лишь бы хорошо впитывал. Главное все же кровь. Если чистильщики по доброй воле не отпускают своих, значит, у них тоже должен быть способ всегда знать, где они. Кровь, насколько Гуннар знал — самое простое. Наверное, были способы заключить каплю и в дымчатое стекло… очень напоминающее тусветную тварь.
— И все? И никаких подробностей? — ухмыльнулся чистильщик. — О самом важном событии в жизни женщины?
Ингрид фыркнула.
— Самые важные события в жизни любого — это рождение и смерть. Первое я не помню, о втором не смогу никому рассказать. Но языческий обряд, лишь отдаленно смахивающий на клятвы перед Творцом…
— Всегда знал, что я тебе дорог, — буркнул Эрик. Перевел взгляд на чистильщика:
— Вы удовлетворены? Или хотите, чтобы я и дальше выворачивал душу, выставляя себя влюбленным дурнем?
— Не совсем. Но пока оставим это. Теперь самое интересное: как вы остановили тусветных тварей?
— Никак. Мы удрали оттуда, едва убедившись, что раненый не отдаст Творцу душу прямо на месте.
— Отряд, пришедший на прорыв, видел следы битвы. Небезуспешной. Кто-то явно знал, как останавливать тварей.
— Как можно остановить пчелиный рой? Который, к тому же, прожирает доспехи, точно моль — шерсть? — спросил Эрик.
— И плетения рассыпаются, — сказала Ингрид.
— Именно это я у вас и спрашиваю. Плетения рассыпаются, сталь разъедает, так что рубить их тоже нельзя.