Обнаров
Шрифт:
Мать спохватилась, видя, как дрогнуло лицо сына.
– Прости, Костенька. Расклеилась. К дождю, видимо. Старость и есть старость. Но это пройдет, я таблетки уже приняла. Поезжай. Не каждый же день кинофестиваль бывает. Нечего затворником на даче сидеть. Поезжай! – настойчиво повторила она. – Тебя люди ждать будут. То Тая болела, ты никуда не ездил, то траур, то опять затворником сидишь. Всему есть предел. И страданиям тоже. Егору надо прививку делать. Надо его в Москву везти. Егора у Наташки оставишь, сам на мероприятие пойдешь.
Мать взяла руку сына своими маленькими сухонькими руками, легонько сжала.
– Не
Обнаров достал из черного матерчатого чехла прибор для измерения давления, надел манжету на правую руку матери, вставил дужки фонендоскопа в уши и, методично сдавливая черную мягкую «грушу», стал нагнетать воздух в манжету.
– Это для меня сейчас самое важное, – сказал он.
Стрелочка манометра послушно поползла к ста семидесяти. Он чуть ослабил выпускной клапан, и стрелочка также послушно поползла назад. На отметке 130 она дрогнула, и Обнаров отчетливо услышал сердечный ритм, затихший у отметки 80.
– Сто тридцать на восемьдесят, мам, – сказал он. – Слава богу, упало.
– Вот видишь! Таблетки действуют. Хорошие таблетки. Поезжай. От Наташки мне еще таблеток привезешь.
Обнаров погладил сына по голове. Ребенок стоял рядом и внимательно следил за манипуляциями взрослых.
– Мам, я уже давно не боюсь, кто чего скажет или подумает. Просто я не хочу все это видеть.
– Что?
– Шоу, мам.
– На банкет можно не оставаться, но на официальную часть поезжай. Это нужно. Тебе нужно, раз ты выбрал такую профессию.
Обнаров замотал головой.
– Не могу. Сил нет.
Лето Обнаров провел на даче, заботясь о сыне и матери, купаясь, загорая, бродя по лесу или рыбача. Лишь однажды на неделю он выбрался в Питер на озвучку нового английского мультика, выходившего в российский прокат. На участии в работе именно Обнарова настоял лично продюсер проекта Сэм Брэдуэй, отказать которому Обнаров, конечно, не мог.
А в остальном преданный ему Валера Юдин прочно держал глухую оборону, скрупулезно выполняя обещание никого к Обнарову не допускать и его местонахождение не раскрывать.
Родной театр встретил своего ведущего актера настороженно. На сборе труппы 11 сентября его разглядывали, точно диковинку, сторонились, точно чумного.
– Костя, не заводись. Не обращай внимания, – говорил ему Сергей Беспалов.
– «Ах, как вы похудели!» «Вы просто на себя не похожи!» «Ой, как же мальчик-то ваш без мамы?» А за спиной: «Пьет. Точно пьет!» Серый, достали, честное слово! – горячился Обнаров. – Даже госпожа Войтенко заднюю скорость включила. Шарахнулась от меня, как от крокодила.
– Пойдем в зал. Начальство на сцену выползло.
Они сели в последнем ряду партера.
– Серый, если Симонец меня сейчас начнет утюжить, ей-богу, я брошу все к чертовой матери и уеду опять на милое сердцу озеро!
– Тихо, тихо, Костя. Не горячись. С чего ему тебя утюжить?
– А ему повода не надо.
Беспалов вздохнул, поджал губы. Обнаров был прав.
– В новом сезоне я просил бы вас, уважаемые коллеги, обратить особенное внимание на дисциплину, – старательно декламировал со сцены Симонец. – Ибо дисциплина – это залог успешной работы театра. Будет дисциплина – не будет авралов, отмен, замен. Будет стабильность. В том числе в денежном выражении.
Я понятно изъясняюсь? – Симонец цепким взглядом обвел зал. – Что-то я не вижу нашего ведущего актера Обнарова Константина Сергеевича. Здесь он?– Здесь! – крикнул Беспалов и помахал Симонцу рукой.
– Очень хорошо! – почему-то обрадовался Симонец. – Что ж вы, Константин Сергеевич, на самой, так сказать, «камчатке»? Ведущему актеру полагается первый ряд!
– Сука! – сквозь зубы произнес Обнаров. – Серый, ты понял, что он делает?
– Сиди и не рыпайся, Костя. Он специально тебя подначивает.
– Я и говорю: за отмены и замены по неуважительным причинам будем бить по карману и решать вопрос о дальнейшем пребывании в театре. Кто не с нами – тот, так сказать, против нас. Ситуация, которая сложилась у нас в конце прошлого сезона, не должна повториться.
Севастьянов прервал его:
– Я думаю, мы перейдем к репертуарной части, Петр Миронович. Достаточно о дисциплине. Убежден, в нашем театре работают профессионалы самого высокого класса и сугубо порядочные люди. Уверен, проблем с дисциплиной у нас не будет. Присядьте, Петр Миронович. Теперь я скажу.
Севастьянов как-то по-кошачьи помялся у микрофона и чуть дрогнувшим голосом сказал:
– Прежде всего я хотел бы сказать большое человеческое спасибо тебе, Константин Сергеевич, что нашел в себе силы начать работать, что не выпали из репертуара твои четыре самых кассовых спектакля. И еще спасибо за то, что снисходительно вытерпел ты речи моего зама. Да-да! – с нажимом подчеркнул худрук. – Не актер ты, Петр Миронович. Не понять тебе! Ну, хватит эмоций, перейдем к делу.
Собрание было необычайно долгим и нудным. Обнаров вообще не любил подобных сборищ, не имевших, как он полагал, к творчеству никакого отношения.
Расходились под вечер.
– Костик, ты видел? Театр раскалывается надвое. Одни за Севастьянова, другие – против! – возбужденно говорил Беспалов. – Н-да-а… Сожрут деда. Правильный дед. Честный.
– Не исключено.
Первый в сезоне спектакль с его участием играли 13 сентября на гастролях в Екатеринбурге.
Весь день шел дождь. Он монотонно барабанил по крышам, кронам деревьев, зонтам прохожих, разливался широкими лужами на асфальте, растекался непрозрачными потоками по стеклам.
По заранее достигнутой договоренности с администрацией Обнаров попросил водителя остановить машину у служебного входа, где, к его удивлению и радости, не было ни одного поклонника. Списав все на дождь, Обнаров отпустил машину и побежал к служебному входу. Однако служебный вход был закрыт. Не веря себе, Обнаров с силой дернул ручку двери еще раз. Результат был тем же. Дверь служебного входа была накрепко заперта. Чертыхнувшись с досады, Обнаров поднял воротник серой замшевой куртки и под проливным дождем побежал вокруг здания к главному входу.
У главного входа стояла толпа народа, не доставшего билеты.
– Есть лишний билетик? Мужчина, лишний билетик есть? – несколько раз спросили у него, пока он продирался сквозь толпу.
Ручейки воды с зонтов лились ему за шиворот. Кто-то несколько раз больно наступил на ногу.
На входе хамоватая контролерша отбивалась от желающих пройти без билета.
– Куда прешь? Билет давай! – крикнула она Обнарову, попытавшемуся между двумя слезно умолявшими впустить, протиснуться в холл.