Обнаров
Шрифт:
Он пил жадно, точно на дне этой бутылки было желаемое освобождение от пытки действительностью, в котором не было ни боли, ни муки, ни горького сожаления.
– Знаешь, Костя, это – мысль! Так дальше продолжаться не может. Я приведу тебе очень хорошего психотерапевта. Надо же ставить на место твою голову. У тебя реактивная депрессия.
– Курица! Ты – тошная, хлопотливая наседка, которая душит своей заботой! – он выхватил из коробки вторую бутылку. – Я ненавижу твою показную заботу, твои диагнозы, эту твою правильную ухмылку! Пошла вон!!! Можете считать меня сумасшедшим, Папой Римским, но не лезьте ко мне! Оставьте меня! Дайте
Когда, после второй бутылки, брат рухнул на диван и уснул, Наташа потихоньку вынесла в подъезд злосчастные коробки и, осторожно захлопнув за собой дверь, поехала домой.
Утром, до работы, Наташа опять заехала к брату. Привезла две сумки еды, в том числе самолично приготовленные котлетки, горячую картошечку и испеченные мамой пирожки.
В квартире стоял стойкий запах корвалола.
Упав ничком, Обнаров спал все на том же диване в гостиной. Рядом, на полу валялись пустые склянки из-под корвалола, а рядом еще две нетронутые бутылочки.
– О нет! – взмолилась Наташа и, приложив пальцы к шее брата, стала считать пульс.
Потом она перекатила безвольное тело на бок и посмотрела зрачки, опять потрогала пульс.
– Ой, спасибо тебе, мама, что родила нас здоровыми. От такой дозы у лошади сердце встанет…
Обнаров пришел в себя через четыре с половиной дня.
– Старый, сучий ты потрох, нельзя же так! – сказал ему Беспалов, едва он открыл глаза.
Обнаров облизал пересохшие губы, смахнул со лба испарину и непослушным, заплетающимся языком спросил:
– Где я?
– Пока на сцене.
Обнаров подозрительно огляделся.
– Нет, это я не на сцене. Это я дома.
– Ну как же? «Весь мир – театр, а люди в нем актеры». Кажется, так говорил господин Шекспир?
– А какое сегодня число? Двадцать пятое?
– Двадцать девятое.
– Как двадцать девятое? – Обнаров потряс головой, тяжело сел на диване.
– Так. Двадцать девятое. Еще бутылку корвалола выжрешь, про число у архангела Михаила будешь спрашивать.
– Нет, я не хочу у Михаила. Дай попить.
Беспалов протянул ему чашку с мутно-зеленой жидкостью.
– Пей. Это Наташка для тебя какой-то отвар сделала.
Зажав чашку в трясущихся руках, Обнаров послушно выпил, ладошкой вытер губы. Организм начал оживать.
– Это что, я четыре дня спал, что ли?
– Почти пять.
– Да ладно…
– Факт!
– Ты что здесь делаешь? – покосившись на Беспалова, спросил Обнаров.
– Жду, когда ваша светлость изволит проснуться.
– Светлости надо в туалет.
Обнаров с трудом поднялся и, пошатываясь, пошел в коридор. У самых дверей его сильно качнуло, и потеряв равновесие, он упал на бок, сбив при падении торшер и повалив стеклянную этажерку с цветами. Цветочные горшки упали на паркет и со звоном раскололись на кусочки, оставив в месте падения черные холмики земли вперемешку с растительностью.
– Твою мать! Башку себе разобьешь. Старый, завязывай! Завязывай бухать!
Обнаров неуклюже встал на четвереньки. Правой рукой поскреб бок.
– Больно-то как…
Беспалов, точно нашкодившего кота, поднял его, и взвалив на плечи, потащил в туалет. В туалете он расстегнул Обнарову брюки,
стащил их и трусы и посадил на унитаз. Потом Беспалов молча прикрыл за собой дверь и ушел на кухню разогревать приготовленную Наташей овсянку.В туалете что-то глухо упало на пол, сдавленно ойкнуло, матюгнулось. Беспалов сокрушенно вздохнул, нервно провел рукой по лбу. Дверь туалета с шумом распахнулась.
– Да-а-а, друг любезный, задал ты всем хлопот! Костя, куда ты пошел? Пошел куда? На кухню иди! Поешь, а то сдохнешь. Бухаешь и не жрешь ничего.
– Отстаньте вы от меня, – еле слышно произнес Обнаров и крабом пошел в гостиную на свой любимый диван.
– Штаны застегни, чудило! И осторожней там! Я подмести не успел.
Беспалов взял тарелку с овсянкой, ложку и с сомнением посмотрев на то и другое, еще раз тяжело вздохнул и пошел к Обнарову.
Обнаров лежал на диване, поджав под себя ноги, сжавшись в позу эмбриона. Беспалов сел рядом. Он зачерпнул в ложку немного каши и протянул Обнарову. Тот отвернулся.
– Надо, Костя. Ты три недели толком ничего не ел. От бухла банально сдохнешь. Ешь!
Обнаров закрылся руками.
– Нет, это бред какой-то! Он еще и выдрыгивается! Не стыдно? То Наташка, то Жорик, то я возле тебя сиделками крутимся. Прямо как за дитем малым ходим!
– Зачем? – тихо, почти шепотом спросил Обнаров.
– Тебя, дурака, жалеем. Да опусти ты руки, дубина! Не напичкаю я тебя насильно этой гребаной кашей!
Беспалов поставил на паркет тарелку и рванул от лица руки Обнарова.
– Тебе в больницу надо. Надо выводить тебя из этого состояния. Так дальше продолжаться не может. Костик, ты прикончишь себя. Ты слышишь?!
– Зачем?
– Что «зачем»?
– Зачем вы лезете ко мне? Зачем жалеете, как умственно неполноценного? Зачем упрекаете, заставляете чувствовать себя виноватым? Зачем подгоняете под ваши мерки, учите, как правильно и как должно? Зачем, ответь? – попросил Обнаров.
– Костя…
– Неужели вам не понятно, что после двух литров нет боли, что когда вырубаешься, нет ни мыслей, ни чувств? Неужели я вам это объяснять должен?!
– То, что ты делаешь, неправильно ни по человеческим, ни по Божьим законам.
– Бога не трогай.
– У тебя сын. Ты ему нужен. А бабы… Да ты их хоть сотню, хоть миллион найдешь!
Обнаров кивнул, с горечью подытожил.
– Как же у вас все просто…
Он со стоном обхватил голову и замер.
Беспалов обнял друга за плечи.
– Ладно, Костик, прости. Я понимаю, тебе тяжело.
Обнаров горько усмехнулся.
– Уходи, моралист. Я хочу один остаться в своей норе. Не трогайте меня. Оставьте! Не трогайте!
– На кухне обед Наташка оставила. Пюре, легонькое, овощное. Овсянка. Больше тебе сейчас ничего нельзя. Поешь, ладно?
Обнаров с нажимом повторил:
– Уйди, Сергей. Наташе скажи, чтобы зря не ходила. Я сегодня замок поменяю. Не квартира, а… проходной двор.
Беспалов поднялся и пошел к двери. В прихожей он обернулся, пристально посмотрел на Обнарова.
– Пока ты спал, Олег Канавцев два раза заходил и мужик какой-то, летчик гражданской авиации. Оба передавали привет и велели побыстрее поправляться. Из театра была делегация, но я не пустил. Сказал, что ты простужен и спишь с температурой. Да, еще Наташа с психотерапевтом договорилась. Ты позвони ей. Она к тебе с ним подъедет. А я… Я тебе сейчас новый замок куплю. Протрезвеешь – установишь.