Носители. Сосуд
Шрифт:
– Ясно, – совершенно безэмоционально сказал незнакомец и вновь что-то записал в свою тетрадь. – Вы не врете, что, к сожалению, очень сильно все усложняет.
– Что усложняет? – его пустой голос почему-то подстегивал мою ненависть, которая породила всплеск несдержанности и повышение голоса. – Я прекрасно понимаю, что вляпался в какую-то историю, но мне все же очень хотелось бы понять в какую. Не говоря уже о том, что я не делал ничего, противоречащего уставу.
– Сейчас вы можете быть свободны, но под постоянным наблюдением, – пропустил он мимо ушей мою фразу. – Злорадство Василий Москва приставляется к вам сопровождающим. Он же и поделится с вами всей необходимой информацией.
– Подозреваемый, постоянное наблюдение,
– Злорадство Василий Москва, – вновь пропустил мои слова незнакомец и обратился к Злорадству, – ваш ученик, если можно так назвать его, не обладает минимальными навыками субординации. Лично я вижу в этом исключительно вашу вину. Настоятельно рекомендую поделиться с Ненавистью Елисеем Москва знаниями, не только полезными при патрулировании улиц и отлове кукол, но и необходимыми в нашем небольшом социуме. Вполне возможно, это тоже может помочь ему прожить дольше и комфортнее среди нас. Покиньте мой кабинет.
Контора была оперативным центром носителей Москвы и Подмосковья. Самая крупная во всей России, но даже при этом занимала всего одно трехэтажное здание в историческом центре. Каждый носитель был обязан хотя бы раз в неделю отмечаться о своих успехах и провалах, если же он был на дежурстве, то каждый день. Потому народу тут было всегда много, в любое время суток и в любой день недели.
Улица встретила нас сухой жарой и ярким солнцем. Морщась от света, бьющего в глаза, Злорадство достал сигарету и закурил. Мне же оставалось просто стоять рядом с ним – во исполнение указа сверху.
– Василий, значит, – назвал я Злорадство по имени, устав стоять в молчании, – больше года ты мой наставник, а я даже твоего настоящего имени не знал.
– Мы же не друзья и даже не знакомые. Да виделись раза два в месяц, к чему это излишнее панибратство, – объяснил он свою позицию.
– Если нам теперь проводить вместе все время, мне кажется, проще будет общаться по именам, тем более среди обычных людей, – предложил я Злорадству.
– Звучит логично, – не стал он спорить. – Кстати, я не знал, что у тебя такое, мягко говоря, необычное имя, ты же говорил, что ты Алексей.
– Давай Алексеем и останусь, долгая история, бессмысленная, наполненная бабушкиной фантазией, детскими комплексами и обидами.
– Твое право, – докурив сигарету, Злорадство кинул бычок в урну. – Поехали, до вечера еще много чего надо успеть, благо вчера машину тут оставил. – Вася направился в сторону стоянки, я шел следом.
Парковка конторы всегда была особенным местом. Тут можно было увидеть ушастый запорожец и элитную иномарку стоимостью несколько десятков миллионов. Носители старались провоцировать окружающих на выработку необходимого им чувства любым способом, легкая подзарядка всегда была кстати. Человек – существо не самое умное, способное само себя завести, не говоря уже о способности закатывать истерику на пустом месте. Дорогое авто, стоящее рядом в пробке, могло вызвать небольшой приступ зависти, злобы и даже ненависти. Старая развалюха всегда становилась поводом злорадства, сочувствия или гордости за то, что у тебя машина лучше.
Так что, когда Вася остановился около старой, помятой, проржавевшей Лады 2110 и стал ключами открывать дверь, я нисколько не удивился.
Несмотря на экстерьер его боевого коня, он завелся с первого раза. Двигатель издавал приятные урчащие звуки, говорящие о том, что за машиной следят и внешний вид скорее для антуража.
Главным минусом использования данного авто как приманки чувств было отсутствие кондиционера. Это я ощутил в полной мере спустя десять минут стояния в пробке, в которую мы уперлись, как только выехали с территории Конторы. Солнце качественно прогрело столичные каменные джунгли, этому очень способствовал асфальт, большие зеркальные
витрины, да и просто стены домов по обеим сторонам дороги. Мне казалось, что я нахожусь в духовке, которая все еще продолжает нагреваться, постепенно запекая мои внутренности. Зато мокрая от спасительных действий Злорадства футболка высохла за считаные минуты.– Сейчас уже поедем, пробка из-за светофора, – видимо, Вася понял по моему лицу, что мне было немного дискомфортно.
Сам я уже давно отказался от машины и предпочтительно ходил пешком или ездил на метро. Чаще всего выходить в патрули или на поиск пищи приходилось уже ближе к ночи, что ограждало меня от столпотворения в общественном транспорте и на улице. Это был главный плюс в моей жизни носителя. Я никогда и никуда не торопился, везде успевал, и вообще, был предоставлен сам себе. Можно было сказать, что это была работа на себя, да еще и не очень трудная.
Контора перечисляла нам каждый месяц зарплату. Она рассчитывалась из средних показателей прошлого года по месту проживания, так что хватало на одного человека вполне. Деньги в Конторе брались из реальных компаний, многие из них были мировыми брендами, которые оплачивали услуги маленьких компаний, по чистке помещений к примеру, и уже они перечисляли зарплату носителям. Более того, никому не запрещалось иметь свой бизнес, устроиться на работу и даже стать знаменитым. Главное условие – выполнять план, быть всегда готовым оказаться в нужном месте по требованию Конторы и не общаться слишком близко с обычными людьми. И конечно же, самое главное – не кормить свое чувство до окукливания. При таком исходе вновь образовавшуюся куклу быстро уничтожали, и освобождалось место и имя для следующего носителя.
Наконец, мы проехали светофор, создающий пробку, и разогнались. На скорости жара казалась более терпимой, ветер из окон приятно обдувал лицо.
– Вась, почему им просто не убрать меня? – честно и напрямую спросил я у Злорадства.
– Зачем, даже скорее почему?
– Заварилась какая-то каша, я главный подозреваемый. К чему вся эта показуха с допросами, разбирательствами, приставлением тебя ко мне? Это в реальном мире есть общественность, Европейский суд по правам человека. А у нас-то убрать меня и все, проблема решена, даже искать никто не будет.
– Не льсти себе, главный подозреваемый, – передразнил он меня. – Ты не важен в этом деле, на твоем месте мог быть кто угодно. Одних Ненавистей по Москве на учете стоит штук десять. Важно понять, что это за хитрая кукла и не происки ли это иностранных агентов. Хоть все вокруг и орут, как в России жить плохо, на самом деле сейчас-то все более-менее стабильно, и новой революции не нужно никому. Особенно нашим комиссарам.
– Меня подозревают в связях с иностранными агентами и ждут, когда я оступлюсь или попытаюсь выйти на контакт с ними? Ты же должен будешь докладывать это все в Контору и в критической ситуации выстрелить мне в затылок, так? – напрямую спросил я у Васи. Он молчал, он слишком долго молчал.
– Не такой ты дурак, как пытаешься порой казаться. Но пойми, мне самому все это не нравится. Сейчас я больше всего жалею, что так мало с тобой общался, чтобы быть уверенным в том, что ты не завербован.
– Значит, ты все-таки подозреваешь меня?
– Слушай, мне больше двухсот лет. Я видел столько, что не удивлюсь, если ты сейчас тут лопнешь и из тебя вывалится табун маленьких негритят, которые мне станцуют канкан на торпеде. Так что не стоит меня упрекать, я делаю свою работу и делаю ее хорошо. Будь ты мне родным братом, мое отношение к тебе не изменилось бы. Приказ есть приказ. Давай договоримся. Проводя друг с другом столько времени, мы не будем уделять особенного внимания, что я могу убить тебя просто потому, что твое поведение покажется мне подозрительным. Нам действительно будет проще, если мы попытаемся стать друзьями. Возможно, узнав тебя получше, я стану больше тебе доверять.