Чтение онлайн

Стоя между своим нереализованным источником энергии и коллегой, испортившим мне ужин, я думал о том, что бы сделали мы на месте чувств. Существуя паразитом, запертым в чужом теле, наверно, будешь готов рискнуть всем, лишь бы хоть на пару часов почувствовать свободу.

Понимание того, что мне уже никогда не побывать на месте этого несчастного человека, да и любого другого, успокаивало меня. Пускай в моей жизни после смерти много условностей, ограничений и проблем, но я хотя бы был уверен в своем психологическом здоровье.

– Да что ты ее рассматриваешь-то? – с удивлением перебил ход

моих мыслей Скука. – И так время потерял, декларируя свои бессмысленные речи. Сделал бы все полчаса назад и был бы сыт, – он щелкнул пальцами, кукла дернулась, обмякла и застыла навечно.

– Замечательно! – с неким разочарованием подытожил я, глядя на уже мертвое тело моего бывшего собеседника. – Вечер насмарку, питание насмарку, так еще ты пришел и все за меня сделал, уж мог бы подождать, я, может, хоть какое-нибудь удовольствие получил бы от его зачистки.

– Это вряд ли. Не нуди, не твоя тема. Запускай время сам, вдруг получишь хоть какое-то удовольствие, и пойдем уже отсюда, – с легкой ухмылкой ответил он мне.

– Спасибо, премного благодарствую за столь щедрое позволение. – Я максимально демонстративно, показывая свою ненависть к Скуке, щелкнул пальцами. Время начало постепенно разгоняться, набирая свои обороты. Молибог лишь усмехнулся в ответ.

Когда мы подошли к выходу, время окончательно набрало свой ритм. Уже выйдя за дверь, мы услышали встревоженные крики людей, кто-то громко просил вызвать скорую помощь. Все это уже было бесполезно, медики установят смерть, вскрытие покажет остановку сердца. Сплошь и рядом в нашем мире.

– Сигаретку? – предложил Скука, когда мы вышли на улицу.

– Не курю, спасибо.

– Здоровье, что ли, бережешь? Что-то поздно ты задумался. – Он глубоко затянулся. – Знаешь, – выдохнув, продолжил он, – мне всегда было интересно. Как ты, вроде неплохой парень, попался ненависти на крючок? Знаю я тебя, конечно, только по Конторе и редким встречам, но для носителя ненависти ты довольно приятный парень, даже переживаю, что тебя задавят конкуренты.

– Знаешь, Скука, что? – не поворачивая голову в его сторону и смотря вдаль, задал я вопрос.

– Что? – он тоже смотрел вдаль. Солнце медленно уползало за горизонт, накрывая Москву красным закатом, делая тени длинными и похожими на героев фантастических ужастиков.

– Фамилия у тебя дурацкая, Молибог, серьезно, глупее фамилии не встречал. Удачи в отлове Кукол, – попрощался я с ним и пошел в сторону ближайшей станции метро, голодный, уставший, ненавидящий все и вся.

– И тебе хороших выходных, – ответил Скука, напомнив мне, что сегодня пятница. В моей нынешней жизни последний рабочий день не приносил столько радости, как прежде, дни недели вообще не замечались.

Хороший летний вечер еще больше раздражал мою ненависть своей прелестью. Ни она, ни я не могли понять, кого и за что мы ненавидим сейчас. Мы сошлись во мнении, что больше всего сейчас ненавидим Скуку Молибога за его дурацкую фамилию.

– Спишь? А я голодная, – тихий шепот вошел болью в висок, разбудив меня. Резко открыв глаза, мне потребовалось

несколько секунд, чтобы осознать произошедшее. Можно было списать это на утренний, слишком реальный сон. Но что-то мне подсказывало, что это последствия голода, который напоминал о себе еще и легким недомоганием.

Повалявшись в кровати несколько минут в ожидании, пока поутихнет головная боль, и окончательно убедившись, что мне уже не уснуть, я встал с кровати.

Помятого, полусонного, с одним закрытым глазом и одним приоткрытым, ноги на автомате принесли меня на кухню, к холодильнику. Открыв который я уставился в его абсолютно пустое нутро, пытаясь осознать: «Какого черта мне тут надо?!»

– Ты совсем плох, я посмотрю, – раздался голос из угла кухни позади меня. – Вчера питание сорвалось, и ты решил колбаской голод заесть? До тебя никто не догадывался. Пойдем сходим в магазин, завернем полкило докторской, будем ее пытать и мучить, вдруг она тебя возненавидит, и ты легонько перекусишь, – в голосе чувствовалось нескрываемое злорадство.

– И давно ты тут сидишь? Не помню, чтобы рассылал приглашения, – не оборачиваясь, ответил я очередному незваному гостю.

– Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро, – плохо спародировал Винни-Пуха голос из угла.

– Прости, угостить нечем, меда не осталось, сгущенки никогда и не было, – указал я на пустой холодильник. – Что тебе надо? Хотя не отвечай, дай угадаю. Вечер у меня вчера был провальный, сижу голодный. Даже Скука надо мной потешался, чего тут не хватает? Точно, Злорадства! – закрыв холодильник, я обернулся.

Перед моим взором предстал невысокий мужчина среднего телосложения, среднего возраста и средней внешности, таких по нашей стране ходят миллионы. Идеальная внешность для тайного агента или чекиста. Одежда его была также абсолютно средняя: белая футболка без рисунка, синие джинсы без лейбла. Даже его черные носки были, как у миллиона других мужчин, с дыркой на месте большого пальца и легким душком, который не вызвал явного отвращения и рези в глазах, но четко давал понять окружающим, кто тут настоящий мужик.

– Не прибедняйся. – На его обычном лице появилась совершенно обычная улыбка. – В наше время в нашей географической полосе ты быстро найдешь себе «покушать». Ненависти у нас хоть отбавляй. Главное – успеть до окукливания, – злорадно улыбнулся незваный гость.

– Ты сегодня искрометен как никогда, – не поддался я на его провокации.

Злорадство был моим наставником, он учил меня контролировать мою ненависть. А лучший способ научить контролировать чувство – это постоянно его провоцировать. Именно поэтому общение с ним доставляло мне дискомфорт и он не был желанным гостем.

Я, в свою очередь, для него был обузой, о чем он постоянно напоминал. Можно было сказать, что наша неприязнь была взаимна, именно это и делало его визит очень неожиданным. До сегодняшнего дня он ни разу не навещал меня, все общение происходило исключительно в стенах конторы.

– Сомневаюсь, что твое нахождение в моей скромной обители связано с твоим добровольным желанием. Давай перейдем ближе к делу, оставив наш традиционный интеллектуально-оскорбительный спарринг до лучших времен, – предложил я ему.