Носители. Сосуд
Шрифт:
– Раз ты так проницателен и столь вежлив в своих просьбах, не могу тебе отказать, – довольно легко согласился Злорадство и протянул мне газету.
Казалось бы, в современном мире уже должен был пропасть этот источник информации, но он жил и процветал благодаря его аудитории, которая состояла из доверчивых бабушек и Злорадства. Особенностью данной газеты была многопрофильность. В ней можно было найти все, от рецептов от поноса на основе скипидара до перечня любовниц эскимосского принца, и конечно же, несколько новостей, которые должны были повергнуть в шок доверчивых дам преклонного возраста. На первом листе одна из срочных и горячих новостей была несколько раз обведена красным карандашом.
– Вчера вечером в ресторанном комплексе на северо-западе Москвы, – начал читать я вслух, – от сердечного приступа скончался Свиридов Артем Андреевич, в узких криминальных кругах известный как Сивка. – Я оторвался от чтения. – Ну и что? Меня можно назвать главным свидетелем этого происшествия.
– Ты
– К моменту приезда скорой тело умершего не подавало признаков жизни, поэтому было доставлено в ближайший морг на вскрытие. Сегодня утром тело пропало, – я остановился.
– Что, уже интереснее, да? – злорадствовал Злорадство. – Читай-читай, дальше – лучше.
– Было установлено, что охранник, находящийся на посту, заснул, камеры наблюдения засняли, как из морга выходил обнаженный мужчина, по комплекции схожий со Свиридовым. На данный момент ведется допрос охранника и экипажа скорой помощи, установившего смерть. Ведется розыск Свиридова. Если вы обладаете какой-либо информацией, просим обращаться по телефонам…
Дальше читать не было смысла, я ничего не понимал, потому что лично видел, как он умер.
– Это бред какой-то. Может, желтая пресса развлекается ради рейтингов? – поднял я взгляд от газеты.
– Нет, уже по всем каналам свистят о том, как труп встал и убежал, причем убежал так, что его найти никто не может. Понимаешь? Никто не может найти пятидесятилетнего голого мужика, – последнее предложение он произнес ироничным тоном с не менее ироничной улыбкой. Создавалось ощущение, что ему даже доставляла некое удовольствие данная новость. Позволяла позлорадствовать.
– Ничего не понимаю, мне собственноручно пришлось… – запнулся я на секунду. – Стоп! Устранял-то его Скука.
– О как, это уже интересно, осталось убедить в этом весь белый свет, и считай, с тебя обвинения сняты, – то ли злорадствовал, то ли действительно был рад новой информации мой собеседник.
– Ты уже сообщил комиссарам?
– Пока нет, но думаю, они уже в курсе, просто проверяют достоверность или находятся в легком шоке. Такого на моей памяти точно не было. Симулировать смерть кукла не может, у нее мозгов на это не хватит.
– Так что мне теперь делать-то? Идти в контору доложиться? – я действительно не понимал, что должен сделать. Формально в моем поведении не было ничего криминального, не говоря уж о том, что зачистку-то совершил Скука.
– Не предусмотрено инструкций, что ты должен доложить о смерти куклы, если она была устранена в присутствии патруля. Но в контору бы я на твоем месте явился, все-таки дело касается тебя, лучше сейчас не пропадать и быть на виду.
– Почему сразу ко мне поехал? – спросил я Злорадство, понимая, что он был не обязан это делать, да и не его это тема, переживать за кого-либо.
– Потому что меня теперь тоже замучают, мне же за тобой следить поручено, – честно признался он. – С самого начала мне не понравился этот Сивка, уж больно неожиданно он появился, да еще и на такой стадии. Надо было с тобой идти. Я бы прекратил это твое паясничество в виде поучительных предсмертных лекций, и ты спокойно бы поглотил его до окукливания. Что вообще за идиотизм такой? – посмотрел он на меня упрекающим взглядом старшего поколения. – Через меня прошел десяток новичков, и ни один не страдал подобным. Пришел, поглотил жертву за пять минут, ушел дальше упиваться своими новыми силами и наслаждаться маленькой властью. Один ты такой особенный. Если тебе не хватает социума и общения, хватит сидеть дома. Выйди на улицу, подерись с быдлом, сними проститутку, соврати школьницу, трахни бабушку. Столько интересных вариантов, а ты разговариваешь с едой.
– То, что Сава Презрение, кроме основных дел, оказывает услуги по избавлению от трупов, никому не кажется странным. А мое желание выслушать человека и, может, облегчить кому-то душу перед смертью считают ненормальным? – парировал я его претензии.
– Кого ты там выслушиваешь? Твои постоянные жертвы – это люди с переизбытком ненависти. Сомневаюсь, что они заслуживают того, чтобы их выслушали, если уж ты стремишься оказать им последние почести. И при чем тут сравнение с Савой? Его теневая деятельность необходима нам, не будь его, пришлось бы другому заниматься этим грязным делом. А твое желание быть исповедующим проповедником, а затем убивать покаявшихся как минимум ненормально. С Савой он себя сравнил, – прыснул Злорадство, – ты хоть знаешь, почему все его зовут просто Сава, а не по чувству, как всех прочих?
– Не знаю. Даже не задумывался.
– Слушай внимательно, а то потом скажешь, что я тебя вообще ничему не научил. Только чай налей. – Злорадство неожиданно решил провести лекцию, которых от него я не слышал на протяжении всего его наставничества.
– Нет чая, могу воду налить, и то из-под крана. Весь месяц Сивку выхаживал, дома только спал. Так что на полках так же пусто, как и в холодильнике.
– Наливай, – махнул рукой Злорадство.
Я достал свою единственную чашку, покрытую ровным коричневым налетом, налил воду из-под крана, подал своему наставнику. Злорадство брезгливо
посмотрел на нее, недовольно цокнул, но глоток все же сделал.– Хватит стоять. Уже надоело сидеть с задранной головой, никакого уважения, – заворчал он, как старый дед. Я спорить не стал и сел напротив него. – Начну издалека, постарайся не перебивать, – попросил он. – Чувства есть с зарождения земли, примитивная клетка способна испытывать голод и стремиться размножаться. Но лишь человек, как совершенное существо, все доводит до абсурда. Так и появилось много веков назад общество из людей, которое довело до абсолюта свои конкретные чувства, и назвали они себя носителями. Они считали, что жить в гармонии со всеми чувствами не только глупо и неразумно, да еще и невозможно. Гораздо логичнее было каждому человеку найти то самое, с которым им наиболее комфортно. Но одного они не учли, что даже сосредоточившись на одном чувстве, не они им будут управлять, а оно ими. И начали постепенно гибнуть наши основатели, сейчас бы мы это назвали окукливанием. – Злорадство сделал еще глоток. – Теряли волю. Чувство захватывало их тело и разум. Естественно, для обычных людей их поведение в состоянии куклы было совершенно неадекватно, и их быстро убивали. Из первых погибли почти все, остались единицы, до них-то и дошло, что не все так радужно и прекрасно. Испугавшись, они перешли к тотальному контролю своего единственного чувства и перестали наполнять им себя. Спустя недели они поняли, что и это тоже невозможно, голод сводил их с ума. Изначально они считали, что это можно пережить или перетерпеть, но это было не так. В общем, прежде чем носители разобрались, как прийти к балансу, прошло около двухсот лет. Из первых носителей осталось всего семь самых сильных и, наверно, одних из самых простых и каждодневных чувств: Подозрение, Любопытство, Страх, Ненависть, Зависть, Равнодушие и, видимо, как главный противовес всему этому, Любовь. Мне кажется, она выжила именно благодаря тому, что очень любила саму себя. Носители этих эмоций считаются родоначальниками и главными учителями. Живы ли они по сей день, известно очень малому кругу лиц, мне кажется, только им самим. Мне, например, не верится, что спустя столько столетий войн, революций, катаклизмов, да и просто случайных событий можно было выжить. Они себя называли просто по названию чувства и поначалу принимали в свои ряды исключительно адептов с новыми чувствами. В их идеологии лежала индивидуализация. Потенциальных носителей использовали для пищи, как видишь, от этого мы не ушли. Но они столкнулись с проблемой. Куклы. Они были всегда: и до создания нашего общества, и до государств и цивилизаций. Во времена общинного строя куклы не выживали долго. Их неадекватное поведение сразу настораживало соплеменников, и их просто убивали. Но вот во времена больших государств и империй кукле уже было проще оставаться незаметной среди миллионов обычных людей.
– А чем же куклы мешали нашим основателям? Всего семь человек, они наверняка отгородились ото всех в каком-нибудь замке и выходили только ради питания, – перебил я Злорадство.
– Не беги впереди паровоза. Кукла может восполнить силы только за счет своего единственного чувства, и как ты думаешь, где самая большая его концентрация? – Злорадство посмотрел на меня.
– В носителе?
– Именно, так чуть не погибла первая Злоба. На него напала кукла, желающая наполнить себя его чувством. То, что их физическая сила в несколько раз превосходит даже силы носителя, тебе прекрасно известно. Злоба чудом остался жив, и именно с этого дня основатели поняли, что куклы – это реальная угроза не только для простых людей. Поэтому было принято решение создать лимит вакантных мест и принимать новых носителей. Они организовывались в патрули по отлову кукол. Для того чтобы не было путаницы среди новых участников общества, к названию чувства стали присоединять имена, затем прибегли к фамилиям, отчествам, потом к стране происхождения, месту рождения и в итоге к цифрам. Но и до сих пор встречаются очень редкие имена и фамилии, в этом случае к ним не добавляются новые идентификаторы в виде страны, города и номера. Также, находясь на одной территории, необязательно конкретизировать, что это, к примеру, Москва. Поэтому все мы тут максимум имеем фамилию и имя. К примеру, у нас есть свой Любопытство Иван Кузьмин, для нас он такой, отправься он в другой город, он обязан там представляться как Любопытство Иван Кузьмин Москва, все довольно просто. Да и не так нас много, поэтому мы все друг друга знаем. Я доступно объясняю? – бросил он взгляд на меня, я лишь кивнул. – Теперь ты осознаешь, сколько может быть лет Саве, если его зовут по всему миру не длиннее, чем Сава Презрение?
– Я правильно понял, что Савы-то, конечно, еще есть, но как более поздно появившиеся, они уже идентифицируются по фамилиям, отчествам и так далее? – уточнил я на всякий случай довольно запутанный рассказ Злорадства.
– Именно, Сава Презрение – второе Презрение из всех. – Злорадство замолчал.
– И что дальше? – прождав несколько секунд, обратился я нему.
– Ничего. Вот потому Саву и зовут только по имени и чувству, а в России вообще только по имени.
– Я не про это. Что было дальше с нашими основателями и обществом? И почему вообще мне никто не рассказывал об этом раньше?