Невры
Шрифт:
Антон повернулся к Борису и улыбнулся половиной рта.
– старая… Но для тебя ничё.
Они шагали по грунтовой дороге, вдоль которой их сопровождали мёртвые провода линий электропередач и бетонные столбы-опоры.
– вот тут хата была ещё пять лет назад, – указал Антон на участок, поросший бурьяном выше человеческого роста, – крепкий дом был, большой, сгорел дотла. Тётка Маня яйцо на молоке поджарила – Хута задобрить, а муж её, Степан, бухой пришёл и яйцо съел. Вот Хут им хату от обиды и спалил, а сам в колесо превратился, его Мамоцька потом к себе во двор забрал, Хут в огне то не горит.
– а сами то живы остались?
– остались,
– понятно, – Борис мысленно усмехнулся от той серьёзности, с которой Антон рассказывал про какого-то Хута. Домовой, наверное, здешний. Но в темноте смешно было не полностью, было и немного жутковато. Когда участок с пепелищем, покрытым бурьяном, остался за спиной, по позвоночнику пробежал холодок, и Борис украдкой повернул голову и скосил глаза назад, не идёт ли за ними таинственный Хут, и не катится ли колесо, которое не сгорело… Тьфу, чепуха! Борис поднял к глазам бутылку и в свете молодой Луны сумел прочитать:
– о, армянский коньяк вытянул, это я люблю! А то я виски как-то не очень, а ты? – Борис спросил и тут же опомнился, что Антон навряд ли когда-то видел виски где-нибудь, кроме кино. Тот в ответ пожал плечами и покачал ладонью в жесте «так себе».
– слышь, Антон, – решив сменить тему спросил Борис, – а ты работаешь где-то?
– так я это, в Польшу на заработки езжу, – ответил Антон, а потом засмеялся, – а сейчас и уезжать не надо, Польша сама к нам приехала.
– ну да, – невесело согласился Борис.
– а вот и пришли, заходи, не бойся, собаки нету, за мной иди, вот сюда, за хату, – Антон по-хозяйски провeл гостя по тёмному подворью.
– о-о-о, наконец-то, – густым басом протрубил хозяин, – Глеб, – тут же представился он Борису, протягивая руку, – жена моя, Валентина, – она тоже протянула руку для пожатия. Борис представился. Рука у Глеба была сухая, широкая и шершавая, рука труженика, у Валентины ладонь оказалась тонкой и холодной. Борис внимательно разглядел Глеба. Приземистый, коренастый, руки толщиной почти, как ноги, волосы чёрные, на голове, которая будто заострялась от широкой тяжёлой челюсти к треугольной макушке, проявлялись большие залысины. Он перевёл взгляд на Валентину и на мгновение встретился с ней взглядом. Она делала вид, что они до сих пор не были знакомы. Борис не удержался и обвeл взглядом её фигуру. Синие джинсы туго обтягивали крутые бёдра, а рубашка в крупную клетку, заправленная в джинсы, повторяла две округлости крепких грудей. Борис отметил, что лифчика на ней не было, взгляд цеплялся за два характерных бугорка на рубашке.
– а ты со своим? – удивился Глеб, – ну Антоха, ну жук! Гостя на коньяк раскрутил. Ладно, пригодится, – он взял бутылку и поставил на стол, – нашего попробуй сначала, натур-продукт, всё своё. На столе стояла бутылка из-под ликёра «амаретто» с содержимым, которое, казалось, слабо мерцает зелёным светом в темноте. Рядом со столом исходили соком над раскалёнными углями румяные шашлыки.
Антон разлил зеленоватую жидкость по рюмкам. Почти как абсент, заметил про себя Борис, но навряд ли он.
– давайте, ребята, за нас с вами и за хрен с ними!, – Антон залихватски опрокинул странную жидкость в себя и с сопением занюхал рукавом. – йэ-э-э-х, хороша!
Борис повторил ритуал вслед за ним. Жидкость обожгла пищевод и загорелась во рту, в голову подозрительно быстро ударило тупым ударом, замлели руки и ноги.
– хорошо, – подтвердил он.
Беседа
потекла свободно и развязно, стаканчики наполнялись мерцающей зелёной жидкостью и исправно осушались. Вскоре Антон с Глебом затянули какой-то спор об общих знакомых и отошли от стола, продолжая спор у мангала.– а знаешь, мне моё имя не нравится, – лукаво улыбнулась Борису Валентина, – всегда хотела, чтобы меня по другому звали.
– тебе имя Юля подошло бы, – Борис слегка прищурился, подбирая подходящее имя.
– Не-е-е, – Валентина сделала обиженный вид и картинно надула губы, – я хочу быть Натальей.
– а почему Натальей? – удивился Борис.
– а что, не нравится? – она подошла поближе и слегка толкнула собеседника бедром.
– да нет, почему? Нравится, красивое имя.
– а у тебя дети есть? – неожиданно перевела Валентина тему, – у меня, вот, двое, сын и дочка. Люблю их, сейчас в лагере в городе.
– у меня тоже двое, оба мальчики,
– а как зовут, сколько лет?
– Женя и Артём, старшему десять, а младшему, – Борис запнулся, вспоминая, – шесть.. Или… Нет, семь.
– ты что, не помнишь, сколько детям лет? – Валентина подошла ещё ближе и стала так, что её грудь коснулась Бориса.
– вижу просто редко, в разводе три года, – Борис попятился на полшага и обернулся, ища глазами Глеба с Антоном, которые в пылу спора, казалось, забыли про остальных.
– что, боишься меня? Я не кусаюсь, – Валентина снова сократила расстояние между ними и теперь плотно прижалась к собеседнику грудью.
– Вообще-то, муж твой рядом, – Борис снова покосился на Глеба, но не смог удержаться и обнял женщину за талию.
– жена тебя, небось, проклинае-е-ет?– Валентина протянула последнее слово с каким-то сладострастием, и внезапно, будто из запазухи, поднесла Борису ко рту пластиковый стаканчик с зеленоватой жидкостью, – давай, за деток, пей до дна, а за мужа моего не беспокойся, они с Антоном сейчас в говно накидаются и спать пойдут. А мы с тобой… – она ещё плотнее прижалась к Борису, – плавать умеешь? – снова перепрыгнула она на другую тему.
– умею, – голос у Бориса сорвался в нижние ноты, и он прокашлялся, – умею, – ещё раз, более уверенно повторил он.
– вот и отлично, – в глазах Валентины мелькнули зелёные искорки, и она слегка отпрянула, – эй, голубки! Давайте к столу, Борю одного на меня бросили, скучно нам!
Антон и Глеб ещё с десяток секунд о чём-то спорили, потом, нехотя, вернулись к столу. Антон подхватил бутылку и ловко разлил содержимое по стаканчикам.
– внимание, тост! – торжественно произнёс Глеб, – разумный человек обычно пьёт, что в нашей жизни лучше опьяненья? Всечасно упивается народ любовью, ложью, золотом и ленью. Без опьяненья жизни сладкий плод казался б просто кислым без сомненья. Так пей же всласть на жизненном пиру, чтоб голова болела по утру! – он запрокинул голову и залил жидкость из стаканчика себе в широко разинутый рот.
– по Байрону решил пройтись? – улыбаясь спросила Валентина, с нежностью глядя на мужа. Борис с удивлением посмотрел на Глеба, оценив неожиданный поэтический этюд.
– ты же знаешь, я Цоя фанат, но тут, что-то, Байрон вспомнился. Ты, Боря, Цоя как, уважаешь?
– ну-у-у, – протянул Борис, – вообще-то есть к нему претензия.
Глеб удивлённо поднял бровь и вопросительно посмотрел на собеседника.
– зачем он «кукушку» Гагариной перепел? – с вызовом спросил Борис.
На несколько секунд возникла напряжённая пауза, а потом все прыснули от смеха.