Невры
Шрифт:
Глава 3
– Боря, мы бабе Нюре сто рублей должны, – сказал Денис. На дворе было десять часов утра, но постояльцы валялись в постелях, не торопясь вставать. У Бориса гудели в голове отголоски вчерашнего самогона, и он не сразу понял Дениса.
– в смысле? за что? мы же задаток дали, два дня только прошло.
– это плата за убитого ужа, Юрик вчера лопатой его перерубил.
– Юра, ты идиот, скажи мне? – Борис привстал на локте и посмотрел на товарища мутным осуждающим взглядом.
– Как-то само всё получилось, – пробормотал в ответ Юрик.
– ладно, – легко согласился Борис, – деньги сейчас всё равно смысла не имеют, возьми в машине, знаешь где.
Юрик выбрался из кровати и понуро поплёлся в машину. Достав сто рублей одной купюрой он пошёл на огород искать хозяйку. Баба Нюра долго вертела бумажку в руках, внимательно рассматривая, потом сложила пополам и сунула в карман халата.
– возьми банку в сенцах и сходи к Мамоцьке молока купи.
– к кому? – переспросил Юрик.
– к Коле Мамоцьке, – закатив глаза повторила старушка, – к пастуху нашему. Дом его четвёртый от колодца, – и указала рукой в нужную сторону.
Юра коротко кивнул и с облегчением поспешил выполнить просьбу хозяйки.
Участок Мамоцьки утопал в зелени деревьев, причём деревья были не плодовые, а сплошь берёзы и каштаны. Узкая дорожка до входной двери, сопровождаемая покошенным забором, тут и там рассекалась пролезшими сквозь жерди забора ветвями деревьев. Юрик не спеша пробирался по зелёному тоннелю, уворачиваясь от веток и листьев, так и норовивших дотронуться до гостя. Его взгляд остановился на большом деревянном колесе, висящем на заборе. Колесо было совсем новое, будто только выстроганное, местами на древесине поблeскивали капельки свежей смолы. Юрик задумался о том, зачем кому-то понадобилось мастерить деревянное колесо в двадцать первом веке, когда боковым взглядом увидел, что под одним из деревьев стоит существо в человеческий рост, покрытое чёрной шерстью, и топчется на месте, закинув голову вверх. Юрик медленно повернул голову в сторону странной фигуры. Существо, будто в ответном жесте, опустило свою, из которой росли два загнутых назад рога и посмотрело на человека чёрными прямоугольными, как у осьминога, зрачками. Юрика на мгновение пронзил оглушающий иррациональный ужас, но вдруг существо опустилось на передние конечности и заблеяло дребезжащим голосом, потом пару раз фыркнуло и потрусило прочь, пережевывая оторванные с ветки листья. Парень усмехнулся сам с себя, «надо же, козла испугался», когда дверь со скрипом открылась, и на пороге появился Мамоцька.
– что, за молоком отправили? – он улыбнулся и жестом пригласил Юрика в дом, – ну заходи, сейчас налью, банку принёс?
Юрик стоял и со скучающим видом наблюдал, как старик, накинув марлю на банку, бережно переливает в неё молоко из эмалированного ведра.
– да ты присядь, отдохни, – Мамоцька кивнул на стул.
– спасибо, мне идти надо, сколько с меня?
Долив банку почти до краёв Мамоцька распрямился и посмотрел Юрику прямо в глаза.
– ты печурника у Нюры вчера зарубил, это плохо, гаспадар не простит.
– кто не простит? – Юрик усмехнулся, хотя по спине у него пробежал холодок, вспомнился ночной гость и его страшные жёлтые глаза.
– гаспадар, – уже без улыбки повторил пастух, – ужиный царь.
– а, понятно, – накинув суровое выражение лица покивал Юрик.
– не веришь, – не спросил даже, а просто озвучил факт Мамоцька, – всe вы городские лучше других знаете. Только мы вас сюда не звали, вы сами к нам приехали, и пока жить по правилам не начнёте… – он молча помотал головой, – не приживeтесь.
Юрик исподлобья посмотрел на старика, потом выдохнул и попытался улыбнуться.
– что делать нужно? – выдавил он.
– ужиный царь, он всегда за своих детей мстит, – Мамоцька упёрся острым взглядом в собеседника, потом открыл дверцу настенного шкафчика и в его руке появилось яйцо, – ты вот что, носи это яйцо под мышкой три дня, на ночь в стакан молока клади, потом спрячь под порог и жди, пока новый печурник вылупится, так вину свою исправишь.
– это что, змеиное яйцо? – лицо Юрика против воли исказилось в брезгливой гримасе.
– это? – Мамоцька посмотрел на яйцо, словно увидел его впервые, – это куриное, но ты делай, как я сказал, и всё будет хорошо, – он протянул яйцо Юрику, и тот осторожно взял его двумя пальцами. Старик выразительно посмотрел на парня и указал пальцем себе под мышку. Юрик послушно сунул яйцо под майку и прижал рукой к телу. – с тебя три рубля за молоко, – подытожил Мамоцька и добродушно улыбнулся. Юра зашарил свободной рукой в кармане спортивных штанов, достал горсть монет и протянул их в ладони старику. Тот, сощурившись, выудил оттуда три рубля и зажал их в руке. Парень прижал трехлитровую банку к груди и, поблагодарив хозяина, вышел из дому. Отойдя на десяток метров от калитки он остановился и поставил банку на землю, затем достал из подмышки яйцо, повертел его в руке и с размаху зашвырнул в бурьян заброшенного участка. Раздался влажный шлепок, после чего буйная поросль пошла волнами и зигзагами, высокие стебли чертополоха, осота, раскидистые лопухи и мягкая лебеда затрещали, согнулись, зашатались, против воли пропуская через свои ряды что-то невидимое, могучее и быстрое.
Всё это длилось несколько секунд, после чего пространство прошил оглушительный свист, он ударил по ушам, врезаясь в самый мозг, из глаз потекли едкие слезы. Юрик обхватил голову руками и, встав на колени, согнулся до земли. Свист длился, казалось, бесконечно, и, когда голова готова была лопнуть, прекратился также внезапно, как начался. Поднявшись с колен Юрик отряхнул от пыли штаны и поднял с земли банку с молоком. У калитки он увидел Мамоцьку, который смотрел на него серьёзно и без лукавых ноток хитрого прищура. Парень отвернулся и быстро зашагал к своему дому* * *
Увидев, что Юрик ушёл куда-то с пустой банкой в руках, Денис энергично вскочил с кровати и стал одеваться. Проснувшись утром он ощутил ком из сладкой ваты в груди, сразу вспомнил Злату и начал думать, как незаметно от Юрика улизнуть к Чаровским. Его мысли постоянно крутились вокруг красивой девушки, не давая отвлечься, постоянно скатывались к ней, как по песчаному склону ловушки муравьиного льва.
– Боря, я гулять, – бросил он товарищу, выбегая из комнаты. Тот лишь промычал что-то нечленораздельное, не меняя положения на диване.
Денис пошёл знакомым уже маршрутом вдоль речки, душа его тревожно обрывалась при каждом шаге, и все вокруг казалось молодым и волнующим. Лучи яркого летнего солнца, пробиваясь сквозь ветви деревьев, струями рассекали прохладную туманную дымку, томящуюся, пережидая жару, в подножиях лесных исполинов. Подняв подвернувшийся прутик Денис, как в детстве, начал безжалостно воевать с попутными густыми зарослями крапивы. Незаметно для себя он стал напевать себе под нос:
– но лучше оденься,
увидев тебя столь прелестной,
все поезда сойдут с рельсов
И улетят в поднебесье…
Вдруг он почувствовал резкий порыв ветра, а за ним далёкий, но достаточно громкий свист. Денис застыл и вслушался в странный звук, через несколько секунд всё стихло, но около пяти минут в лесу стояла абсолютная тишина, не пели птицы, молчали мелкие звери, белки и вороны, даже деревья, казалось, перестали шелестеть листвой, потом робко и несмело начали раздаваться отдельные звуки, и постепенно лес вернулся к своим обычным будням и мелким заботам. Вскоре Денис вышел к песчаному склону и снова увидел остров, огибаемый быстрыми водами Волки. Плотик на этот раз стоял возле ближнего берега, значит Злата, или Всеслав, или сразу оба куда-то отлучились. Может они ушли по подъездной дороге, и он с ними разминулся? Денис в растерянности уселся на песчаный склон и уставился на стены древней усадьбы. А если Злата все-таки дома, то как её позвать? В самом деле, нет ни звонка, ни колокольчика, а угонять с этого берега плот тоже не станешь. Денис решил подождать, может Злата вернётся или заметит его из окна.
Солнце всё больше раскаляло воздух и с азартом принялось жарить чёрную футболку сидящего под открытым небом человека. Денис почувствовал, как у него по груди прокатилась крупная капля пота, а спина нагрелась так, что можно яичницу жарить. Он стянул майку и бросил её на песок. Вода в речке поблёскивала серебром прозрачной ряби, быстрое течение подкупало холодом и будто приглашало окунуться, освежиться, победить жару. Денис стянул джинсовые шорты, сбросил шлёпанцы и медленно зашёл в воду. Сначала по колено, постоял с минуту, ощущая как кожа остывает и покрывается мелкими мурашками, а потом с головой нырнул в прохладную, уколовшую резким перепадом температур лесную реку и поплыл под водой с открытыми глазами. Песчаное бледно-жёлтое дно, покрытое сеткой водяных разводов, проплывало под ним и чётко просматривалось, но потом резко ныряло вглубь и исчезало в темном глубоком омуте. Денис с фырканьем вынырнул и осмотрелся. Быстрое течение отнесло его на несколько метров в сторону и продолжало тянуть дальше. Вдруг его ногу что-то задело, и он ощутил движение жёсткой, как кора дерева, поверхности. Резко отдернув ногу Денис энергичными движениями поплыл к берегу, но быстро успокоился – мало ли, что может нести течение, но ближе к мели все-таки нужно отплыть. Он лёг на спину и не спеша начал загребать в сторону берега, как вдруг ощутил резкий мощный поток, буквально втянувший его под воду. Перевернувшись Денис рывком вырвался на поверхность и на этот раз полностью упал в объятия паники. Он замолотил ногами и, рассекая руками воду, устремился прочь с глубины на спасительный берег. Снизу он почувствовал волну, словно от гигантского тела, проплывшего прямо под ним, а потом его снова затянуло под воду. Вытянув руки вперёд, приняв форму торпеды, Денис дельфиньими движениями продолжил плыть, и наконец увидел под собой жёлтый песок. Встав на ноги он, преодолевая сопротивление воды, которая будто бы задерживала его и, цепляя за руки, уговаривала не уходить так быстро, выбрался на берег и бессильно упал на песок. Приподнявшись на локтях парень осмотрел реку. Вода всё также серебрилась на солнце и мерно текла, огибая каплю острова. Он откинулся на спину и закрыл глаза, переводя дыхание.