Невидимые
Шрифт:
Сыщик закурил, угостил и Бирюлева.
– Успел ли он хоть что-нибудь выяснить?
– Увы, мы об этом вряд ли узнаем. Нам так и не удалось с ним поговорить. Думаю, что в те дни, когда мы к нему приезжали и никого не застали, он уже мог быть мертв.
– Но сестра сказала, что отлучалась на сутки...
– Ай-ай-ай...
– сыщик неодобрительно покачал головой.
– В газете прочитали - и поверили? Будто сами не знаете, как у вашей братии заведено. Барышня Батурина ... ээ... необычная. Полагаю, она и сама не понимает, сколько
– Странно, но я совсем не помню ее по детству.
– Неудивительно: Нина Ивановна не из тех, о ком слагают стихи, - усмехнулся Червинский.
– К слову - она упоминала о призраках. Что скажете?
– Вечером я намерен посетить спиритиста.
– Вот как?
– сыщик приподнял брови.
– Поразительно. Полагал, что вы отрицаете подобные вещи.
– Так и есть... Но все же хочу взглянуть. Может, и вы составите мне компанию?
– нелепое предложение Натальи, рассмешившее накануне, само сорвалось с языка.
Червинский почесал нос.
– А отчего бы и нет? Давно хотел посмотреть на духов.
Репортер, не ожидавший согласия, удивился, но тут же вернулся к более важной теме.
– Как же теперь план Дмитрия?
– Я попробую достать те бумаги, что остались в его доме. А вы принесите, наконец, вашу опись. Для начала взглянем на документы сами, не дожидаясь распоряжений Тимофея Семеновича. Да, и пока не стоит ему сообщать.
Бирюлеву почудился оттенок неприязни.
– Почему?
Сыщик не успел ответить.
– Николай Петрович! К Митрофановой пришли, - возник в дверном проеме городовой.
Червинский встал.
– Согласны? Хорошо. Кстати, "прислуга невидимых" официально призналась в убийстве Коховского. Во многом - ваша заслуга. Вы очень грамотно навестили ее детей.
– Как?
– Бирюлева поразила не только похвала, прозвучавшая из уст сыщика впервые.
Речь в путанных рассказах на берегу шла совсем о другом. Выходит, и смелые предположения репортера подтвердились.
Но Червинский настоящего вопроса не понял:
– Сказала, что задушила подушкой. А веревку, якобы, привязала позже. Зачем - не ясно. Но такие детали мы сможем проверить потом. Пока же главное, что Митрофанова у нас. Пожалуй, вы даже могли бы снова про нее написать... Кстати, не хотите с ней повидаться?
***
Поднимая глаза от пола, Ульяна каждый раз натыкалась на взгляды - сочувственные и осуждающие одновременно. Или они такими только казались?
Никто ничего не мог знать!
Минула вечность, прежде чем полицейский, наконец, вернулся и махнул - иди за мной.
Всхлипнув, Ульяна поправила платок и поспешила. Но, сделав несколько шагов по коридору, остановилась, ощутив новую волну утихшего было острого страха.
Матери-то, поди, давно наболтали невесть что. Как ей показаться? Не убьет, конечно, через перегородку - но, как пить дать, проклянет.
– Что встала? Ждать тебя прикажешь?
Матренина
дочь встряхнулась, засеменила дальше.– Митрофанова!
– полицейский подтолкнул к оконцу. - Ну? Иди!
Ульяна зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться. Не помогло: слезы хлынули потоком.
– Улька? Как вы там?
– Мама!
– растянув рот, дочь громко завыла.
– Да не реви ты! Говори, как есть.
– Витюшка помирает... Есть совсем нечего... Дом наш в дождь залило.
– Страсть господня! Да за что?!
– Я к Макарке за деньгами пришла, а они... они... Ванюшкины друзья... Вот, смотри, - скинув платок, она наклонилась к оконцу. Видно ли?
– Это с чего вдруг?
– Ульяна узнала голос брата.
– Сказали: не придет Ванька сам к Степану - всем нам конец.
– Чего?! Какого черта? Да они там что, начисто рехнулись? Как я могу куда-то пойти?
– Что нам делать, Ванька? А? Мама?
– Терпи, девка. Ой, терпи... К соседям иди.
– Всех уж обошла! Дверью хлопают!
Чья-то рука взяла Ульяну за плечо и отодвинула от оконца.
– Закрывай, Рындин. Хватит на сегодня приемов.
Обернувшись, она сквозь слезы увидела всклокоченного вихрастого сыщика и того самого франта, что прежде говорил с младшими.
– Это все вы!
– со злостью выкрикнула посетительница, не ожидавшая от себя такой смелости. - Вы сделали так, что мама теперь здесь надолго! Кары божьей, видно, совсем не боитесь!
Франт улыбнулся робко и растерянно, взглянул на вихрастого.
– Мать твоя себе могилу давно роет. Но ты лучше узнай-ка, кто на деле о семейке вашей нам все рассказал. А теперь, красна девица, давай-ка выйдем, - сыщик, по-прежнему крепко держа за плечо, поволок Ульяну в свой кабинет. Франт отправился следом.
– Хороша, - бросив Матренину дочь на стул, заметил вихрастый.
– Кто ж тебя обкорнал?
Она накинула платок.
– Неважно.
– Вижу, должны вы хозяевам остались. Поди, скоро уже не за космами придут. Да?
Ульяна угрюмо смотрела себе под ноги.
– Не отвечаешь. Знаю, боишься. Но тут уж смотри и думай... Не рассчитаешься с ними - спасения не найдешь. Если же мы их возьмем - некому вам будет сперва косы, а там и уши резать.
Слова сыщика звучали уверенно. Стало жутко, и со страху Ульяна вовсе язык проглотила.
– Кому служит твоя мать? Кто велел ей убить Коховского? Отвечай!
От резкого окрика она вздрогнула и зажмурилась.
– Не знаю! Не знаю я ничего!
– Ну ладно, воля твоя. Рындин, отведи-ка ее в особый номер да оставь до завтра. Небось, разговорится наша барышня, - с ухмылкой велел вихрастый.
– Ммм... Что за номер такой?
– уточнил франт.
– Шутка, Бирюлев. Мы так зовем чулан - весьма полезное помещение.
– Нет! Не надо! Дома дети! Пощадите, господин!
– закричала Ульяна, но полицейский уже тянул ее прочь из кабинета.