Негерой
Шрифт:
Гелана не удержалась и поцеловала Раийолу в губы, сломав привычные для себя рамки, исказив понимание любви, усложнив тем самым его вдвое. Потому что ей понравилось, и Раийоле понравилась, и они обнимались, и глаза их были закрыты, руки нежно касались лиц, и неизбежным стало соприкосновение ресниц. Они дышали вразброс, неровно, нервно, неукротимо.
– Нет! – взволнованно произнесла Гелана, прервав бурные потоки образовавшейся страсти. Отошла на шаг, развернулась и побежала, быстро, как могла, оставив Раийолу одну.
Она всё бежала, без остановки, без ума, без оглядки, понимая, что заблудилась окончательно, и что теперь никогда уже не будет как прежде. Не будет больше Героласа, не будет его губ на её руке, когда он прощается, не будет надежды на любовь с настоящим героем Солнца, не будет его кристально чистых
3
Гелана прошла ворота Файенрута, когда наступила ночь, и редкие настенные лампы в домишках разгоняли кромешную тьму. Файенрут зажигали куда позже, нежели привратный район. Она привыкла возвращаться ночью, привыкла чувствовать опасность. Может, она даже хотела, чтобы на неё напали и вновь попытались изнасиловать. Может, насильник окажется сильнее, и довершит дело, показав ей мир секса и разврата, а не уползёт позорно без зубов, без ноги и без ушей. Жуткие мысли посещали Гелану от нехватки мужского тепла. Она даже решила зайти в Храбрость Файенрута, дабы с кем-то познакомиться, но вспомнила о Нифее, беспробудно страдающей от потери брата, и пошла домой.
У дома было темно, какая-то сволота украла лампу, а в окошке горела тусклая свеча. Если бы Дирхари не бухал в трактире по вечерам, а уделял время жене, то Гелане не пришлось бы страдать вместе с ней, терзать себя, слушая о Героласе всё новые подробности его сложного детства, тяжёлой судьбы, утраченной любви и героических похождений, что чаще всего оборачивались чьей-то смертью.
Она тихо провернула ключ, открыла дверь, вошла в дом. За столом никто не сидел. Закрыв за собой дверь, Гелана почувствовала скованность, рывок, и вмиг она оказалась на полу, на животе, ощутила лицом боль от падения, и холод на щеке. Тугая верёвка так быстро обвила её тело, что сообразить попросту не хватило времени. Руки были крепко сжаты прочными оковами, как мускулами змеиного тела, удава, что не давал шевельнуться, а всё сдавливал.
– Не сильно туго? – донеслось позади. Гелана решила вдруг крикнуть. – И не вздумай пискнуть, пока я не разрешу. Ведь предо мной твоя беззащитная жопка, а пока стражнички своими копытцами догребут, эта жопка может вежливо впустить в себя посторонние предметы. Мы же этого не хотим, правда? Отвечай.
– Правда, – испуганно, с дрожанием в голосе ответила Гелана.
– В таком случае можем продолжить диалог, который поможет нам достичь гармонии. Конечно, гармонии достичь нам помогут дальнейшие последствия этого диалога, но суть, я думаю, ты уяснила. Отвечай.
– Уяснила.
Он потянул верёвку, подняв Гелану, отвёл её за плечи и усадил на стул. Присел напротив, показал лицо с синей повязкой на лбу. В правой руке он держал верёвку, сковывающую движение Геланы, в другой – кинжал, изредка бликующий от света свечи.
– Твою ж мать, – выцедила сквозь зубы Гелана.
– Понятия не имею о ком ты, – сказал Гроннэ, ухмыляясь, всадил кинжал в стол и закинул ноги на оголённые коленки Геланы. – Но больше меня удивляет твоё абсолютное безразличие к происходящему. Смотри, ты ещё дышишь, а могла бы уже червей кормить своими разбухшими сисяндрами.
Вместо этого ты вспоминаешь чьих-то мам сквозь зубы, взгляд такой выпучила, что вроде счас громко пёрднешь. Для чего это? Магией ты не владеешь, взглядом наказывать не умеешь. Так что расслабься, тихонько выпусти шептуна своей упругой жопкой и расскажи мне почему не рада? Я ведь мог бы начать разговор с отрубленных ступней. Так, чтоб не ускакала. Отвечай.– Где Нифея?
– Хороший вопрос. Но разве с этого нужно начинать беседу с призраком. Ты же, сучара, меня убила. Причём дважды.
– Ты заслужил, – молвила она, всхлипнула, пустила слезу и заплакала. – Не убивай меня, пожалуйста.
– Хо-хо. А вот этого не надо. Может, и убью. Мне решать. Наконец, я могу что-то решать, а не разъярённая толпа, ведомая любой костью, что ей подкинут. Понимаешь намёк? Смотри как, с Нифеи перескочила на свою задничку. Не так уж подруга и дорога, правда, как своя задничка? О чём твои слёзы? Почему мне тебя не убивать? Ради чего такого ты существуешь, чтобы давало мне повод не обвить верёвкой твою шейку и не дёрнуть до хруста? Что такого, кроме, конечно, траха с героями, держит тебя на этом свете?
– Я ни с кем не трахалась?
– Ага, и я тоже ни с кем, ни-ни, ни разу, – саркастично подразнил Гроннэ. – Скажи мне, как ты считаешь, ёжик любит ёжика?
– Что?
– Ну, ёжик. Ты что, не знаешь кто такой ёжик?
– Знаю.
– Так вот, если ты знаешь кто это такой, и как выглядит, то расскажу одну забавную историю. Она как раз о девственности. Когда-то давно, когда мой член ещё не знал женских влагалищ, и глаза мои не видывали что же там у них между ног, я всё мечтал и мечтал по ночам. Думал, может, у них тоже такой же член, только другой формы, какой-то изящной и притягательной, что два члена при половом акте скручиваются меж собою, образуя тем самым мужско-женский союз. Но то я был совсем мал. Потом, уже постарше, я познакомился с одной девкой. Она привела меня в свою маленькую хижинку, мы целовались, присели на кровать, она прижималась ко мне и страстно тёрлась своими промежностями о мой вставший член. Она повернулась ко мне спиной, наклонилась и опёрлась руками о столик. “Спусти с меня штаны!" – сказала. Я медленно спускал их, давясь слюной, в надежде раскрыть новый потаённый мир, что скрывался от меня… двадцать лет. Её ягодицы были идеальные, кругленькие, мягенькие… Я даже поцеловал правую, и девка захихикала. “Теперь трусики”, – возбуждённо приказала она. Я сходил с ума от любопытства, хотел растягивать эти секунды как можно дольше, и глотая, весь дрожа, стягивал белую ткань, и предо мной предстало ущелье в ворота…
– Чего? – с улыбкой спросила Гелана, понимая странность этого диалога.
– Щель в ворота, как ущелье. В смысле зад её был огромен, и чтобы посмотреть что там, за этими “воротами в идиллию”, нужно было их раздвинуть, – Гроннэ показал жест, словно что-то раздвигает. – И вот, я взял эти горячие кругленькие пышечки в ладони, они дрогнули, и я раздвинул…
– И?
– А там, мать его, коричневый впуклый ёжик. Я когда увидел его, сразу закрыл.
– А?
– Ёжик. Ты же сказала, что знаешь, как выглядит ёжик.
– Да, сказала. Но не думаю, что у меня между ног впуклый коричневый ёжик.
– А я и не предлагаю тебе так думать, я констатирую факт.
– Хорошо, пусть так. Но что было дальше?
– Какая разница что было дальше? Разве этого не достаточно?
– Для чего?
– Вот для чего, – Гроннэ извлёк из сумки маленький игольчатый шарик и аккуратно положил его на стол. – Я могу подружить своего ежика с твоим, Гелана. Они полюбят друг друга, обещаю. Один из них даже лишится девственности, пустит кровь, как девочка после первого раза. Или ты хочешь, чтобы они остались друзьями?
– Д-друзьями, – напряжённо ответила она, искривила лицо от страха, запаниковала. – Что тебе нужно?
– Я купил этого океанского ежа на рынке именно для того, чтобы он нашёл свою коричневую половинку. Судьба у него такая.
– Не нужно, прошу тебя, пожалуйста.
– Давай ещё. Мне нравится, когда ты просишь меня.
– Я сделаю всё, что ты скажешь, только не делай этого.
– Хм, прямо всё, что я скажу? Это было бы заманчиво, но ты, помнится, сказала, что ни с кем не трахалась. Значит, секс получится не очень ввиду твоей неопытности. Или ты хотела сказать, что не трахалась с героями?