Наемник
Шрифт:
– … Адела сказала, что очень красиво, а я подумал, что все равно ищу место для привала. Людям и коням пора отдохнуть. Впрочем, я уже это, кажется, говорил. – Гарди поморщился. – Хаук тоже хорош, мог бы и предупредить, что здесь этакая дрянь растет.
Может быть, происшедшее и случайность. Цветы яркие. Тогда, пять лет назад, на них и многие мужчины обратили внимание. Он сам чуть букет не нарвал, внезапно сообразив, что никогда не дарил Ингрид цветов. Все больше удобное, да практичное. Добрый нож там, дорожную сумку, легкую и прочную. А цветы как-то не приходилось. Потом вспомнил, что в дороге ей некуда будет деть этот
А, может, происшедшее сегодня и не случайность.
– А до Аделы никто ничего такого не говорил? – поинтересовался Эрик. – Красиво, дескать. Цветы эти яркие…
– Вроде нет. Или… – Гарди посмотрел Эрику в лицо. – Только не говори, что они и тебя убедили, что страхи моей невестки не напрасны! Хаук правильно сделал, не оставив ее дома, иначе к возвращению обзавелся бы ветвистыми рогами. Но она капризничает, он потакает. Доиграется до того, что Адела совсем распояшется, и придется учить ее плетью.
Эрик пожал плечами.
– Я ничего не знаю о страхах вашей невестки. Это дела вашей семьи. Я охранник. Хаук просил помочь Ингрид, пока нет настоящего дела, она же не может смотреть во все глаза круглосуточно. И раз мне платят за то, чтобы я был настороже, значит, я должен быть настороже. – Он помолчал, рассеянно добавил: – Хотя все это ерунда, конечно… Но все-таки о чем шла речь перед тем, как ты решил, что стоит остановиться именно тут? Если это не семейные дела.
– Кто же обсуждает семейные дела при оруженосцах? – фыркнул Гарди.
Только что он обсуждал их вовсе с посторонним. Все-таки было у дяди с племянником нечто общее: разозлившись или досадуя, оба становились слишком откровенными. Да, таким точно нечего делать при дворе.
Гарди нахмурился, припоминая.
– Сперва то ли Стиг, то ли Бруни… кто-то из сопляков, словом, сказал, что здесь совсем не так, как дома. У нас леса непролазные, не успеешь поле выжечь, снова зарастает. А тут, куда ни посмотри, поле кругом, до самого горизонта.
Эрик бы сказал, что не совсем так – вон, примерно в лиге отсюда темнеет полоса леса. С лошадиной спины ее трудно не заметить. Интересно, водятся ли там лихие люди? В окрестностях Белокамня, где он прожил последние пять лет, таких хватало. Но там купцы сновали туда-сюда. добыча богатая. А здесь? Хаук в историю про разбойников, кажется, поверил, не поверил только в то, что стычка произошла задолго до их встречи.
– Сказал, что много земли, – продолжал Гарди. – Знай паши.
– Они из простых? – спросил Эрик. – Оруженосцы?
Вряд ли благородный стал бы размышлять о том, как пахать поле.
– Бруни простолюдин, попросился к брату на службу, год назад или около того. Незадолго до мора. Оказался смышленым. Так что, когда Хаук вступил во владения замком, я посоветовал взять парня оруженосцем. Раньше-то Хаук сам управлялся, а теперь никак… Стиг из благородных, сын соседа. Получит титул в свой черед, если доживет.
Гарди отвернулся от догоревшего куста, неторопливо побрел в сторону лагеря. Эрик двинулся следом.
– Словом, кто-то из них двоих сказал про поля, – продолжал Гарди. – Бруни, наверное. Фолки на это ответил, что ему больше по душе леса. Охота на его землях хороша. Олени, волки, кабаны. А тут на кого охотиться, на перепелок разве? Стиг – вот это точно он – сказал, что на перепелок тоже весело. И завел про соколов отца. Про них он может вещать бесконечно, пока не
прикажут заткнуться, и Бруни, чтобы его перебить, сказал, что тут, наверное, и соколы не соколы, а что-то другое. Потому что здесь все вроде, как у нас: деревья, цветы, а посмотришь пристальней – совсем не похоже. И вот тогда-то Адела сказала, дескать, красиво…Он помолчал, качая головой.
– Но мне кажется, на самом деле тебе неинтересен наш разговор. Просто ищешь повод уйти от ответа. Во что моей невестке обойдется моя беспечность? Придется носить вуаль до конца жизни?
– Нет. Ингрид об этом позаботится. Я больше опасаюсь отека… один из наших людей тогда начал задыхаться прямо на поляне. Раздуло лицо и шею.
А еще одного парня раздуло вечером, когда полезли волдыри. Сперва жаловался, что печет горло, потом начался кашель, а после перестало хватать воздуха. Тоже пришлось повозиться.
– И чем это закончилось?
Эрик улыбнулся.
– В отряде было четверо одаренных. Но чтобы с этим справиться, оказалось достаточно одного. Думаю, и у Ингрид получится. А, если что – меня позовет.
– Ты же сказал, что боевик.
– Еще я сказал «немного целитель». Так что мы вдвоем постараемся, чтобы все обошлось.
Он коротко поклонился Гарди.
– С вашего позволения.
Похоже, все-таки случайность. В конце концов, девушки любят цветы, а на коротком привале занять себя особо нечем, так почему бы и не сплести венок? Но очень неприятная случайность. И очень несвоевременная.
Место было не узнать: посреди поля выросли четыре шатра: два поменьше – разноцветные, еще один, побольше – из парусины. Слугам, судя по всему, полагалось спать под телегами. Эрик задумался над тем, где ночевала в пути служанка Аделы – как ее звали, к слову? Наверное, хозяйка отгородила ей место в шатре. Как же благородной даме без служанки с постели подняться?
Бруни, оруженосец Хаука, расседлывал коня господина. Конь Эрика и кобыла Ингрид, еще не расседланные, стояли привязанными к телеге. Эрик направился к ним. Едва ли Ингрид отпустят далеко от Аделы в ближайшее время. Так что придется заняться ее кобылой. Вообще-то можно было дать монетку оруженосцу или кому-нибудь из слуг. Но в походе Эрик предпочитал заботиться о своей лошади сам. В собственной добросовестности он был уверен, а вот в усердии чужих слуг – далеко не всегда.
Он снял седло и чепрак, старательно растер спину коня пучком травы. Оруженосец Хаука наблюдал за ним с любопытством, но поначалу помалкивал. Осмелился заговорить, только когда Эрик занялся кобылой Ингрид.
– Не знаю, что с ней случилось сегодня, – сказал Бруни. – Хвала Творцу, все обошлось.
– Оса, наверное, – повторил Эрик ложь Хаука. – Испугалась.
– Да. Это могло плохо кончиться… Никогда не видел, чтобы женщина так отлично держалась в седле. Любая другая упала бы сразу.
– А много ты видел женщин, ездящих по-мужски? – усмехнулся Эрик.
Ингрид говорила, что не понимает, как благородные умудряются держаться в дамском седле с одним стременем. Точно на насесте балансируешь. Ее, как и самого Эрика, научили ездить верхом уже в университете, и там преподаватели считали дамскую посадку одной из множества благоглупостей, принятых среди пустых.
– Ни разу не видел. Выглядит… – Оруженосец осекся, смутившись.
– Чудовищно неприлично, понимаю.
– Я вовсе не то хотел…