Чтение онлайн

Песчанникоф!

– Что?
– слабо произношу я.

– Ага!
– радуется мой мучитель и встряхивает меня так, что я на мгновение слышу ангельское пение.

В рот мне проскальзывает капсула.

– Глотай.

Я делаю усилие. Песчанникоф рвет на мне пленку, освобождая плечи и грудь. Только сейчас я внезапно понимаю, что и сам он без пленки.

Чудо? Рука моя сама тянется собрать, склеить ошметки обратно.

– Куда? Куда?
– хмурится Песчанникоф.
– Можно уже дышать, можно.

Он поворачивает мою голову. Я вижу притопленный в пол аппарат с цилиндрической

дурой сбоку и раструбами, уходящим через клапаны наружу.

Аппарат мелко подрагивает.

Мне становится легко и весело. Тело кажется воздушным и полным энергии. Я ищу за что бы ухватиться, чтобы не взлететь. Это смешно. Песчанникоф оборачивается на мое хихиканье.

– Хорошо?

Я киваю.

– Смотри у меня, - грозит пальцем русский.

Он вооружился двумя баллончиками. Попрыскивая первым, обнаженный до пояса, он обходит купол по радиусу. Цветные облачка или стоят, или устремляются в невидимые щели. Во втором случае в ход тут же идет другой баллончик, струя из которого герметизирует прореху. Это тоже смешно.

– Проверь, как там остальные, - просит меня Песчанникоф.

Это я с радостью.

– Кагава, - трясу я человека, как и я, прислоненного к телескопической штанге, упирающейся в вершину купола.
– Ты дышишь?

Кагава молчит. Сквозь пленку он кажется холодным.

– Кагава!

В японце что-то звенит, отзываясь на мои толчки.

– Да ешь твою медь!
– появляется рядом Песчанникоф и оттаскивает меня от фигуры в пленке.
– Ты оживляешь манекен, парень.

– Серьезно?

Я трясу головой.

– Сюда.

– Куда?

– Сюда.

Он едва не носом тычет меня в Энни и Кагаву. Я втискиваюсь между ними. Мы беремся за руки. Песчанникоф смотрит на нас с высоты своего роста.

– Господи, откуда вас понабрали?
– со вздохом спрашивает он.

– Мы - добровольцы!
– с вызовом произносит Энни.

– Это понятно.

– Быра ротерея, - говорит Кагава.

– И кто ты по профессии?
– наклоняется Песчанникоф.

Кагава смущается.

– Менеджер суши-ресторана. И немножко повар.

– А я флорист, - говорит Энни.

– А у меня нет профессии, - говорю я.
– Так, перебивался случайными заработками. Был распространителем флаеров, выгуливал собак, играл ковбоя в аттракционе "Дикий запад". Много где побывал.

Песчанникоф заводит глаза к вершине купола.

– Да, детка, - бархатным голосом вдруг произносит "Sex-o-matic 57".
– Все, что скажешь, детка. Ты восхитительна, детка.

Пластиковые ягодицы его елозят по полу.

– У него нескорько сменных насадок, - шепчет мне на ухо Кагава.

Не о русском, понятно.

Год двадцать пятый, день чет... да, четвертый. То есть, ночь третьего дня.

Отчет Джона Элгуда Смита, добровольца из Рочестера, Минесота.

В пакетах, что я принес из тамбура, оказались легкие матерчатые комбинезоны. Мы облачаемся в них и становимся похожими на членов одной команды. Что, впрочем, верно, и так. У каждого на спине надпись одного из спонсоров экспедиции.

"Liposome energy".

Я думаю, что рекламировать фирму,

которая, наверное, давным-давно рассыпалась в прах, является верхом идиотизма.

Песчанников объявляет ночь.

Мы укладываемся на полу рядком, вокруг силового контура. Снег уютно шуршит о купол снаружи. Тускло светят несколько панелей. Пофыркивает генератор.

– Так, - говорит Песчанникоф, - план работ на завтра. Завтра...

Он встречается со мной глазами и поворачивается на спину.

– Завтра завтракаем и потрошим ближние контейнеры. Две партии по сорок пять минут. Сначала со мной идет японец, затем Смит. Затем снова японец.

– А я?
– спрашивает, приподнимаясь, Энни.

– Ты остаешься на хозяйстве.

– И что мне здесь делать?

– У нас три дыхательные маски с часовыми баллонами. Баллонов - десять. Будешь заряжать использованные, я покажу.

Далее Песчанникоф говорит о том, чтобы разделить пищевые концентраты, витамины и стимуляторы на порции для четырех человек из недельного расчета. Свободный от ходки к контейнерам должен набрать снега. Хотя бы в пакеты или в тот же ящик из-под кислородного генератора. Не известно еще, где и когда они найдут станцию синтеза. Если она вообще есть. Так что снег - единственный пока источник воды. Ничего, растопим, сделаем экспресс-анализ, вскипятим, обеззаразим, испытаем на добровольце.

Потом - сортировка найденного. Инструменты, одежда, запасные части - все в строгом порядке. Никакой анар...

Я засыпаю, не дослушав. Мне снится, как одна из оставшихся на Земле девчонок, рыженькая Рут МакМеррит, прижимается ко мне со спины, щекочет шею, царапает ее тонким пальчиком.

– Не шали, - шепчу я ей.

– Да, детка, - отвечает она.
– Как хочешь, детка.

И голос у нее мужской, хорошо поставленный.

О, мой первый кошмар.

Проснувшись, я думаю, что Рут давно уже нет в живых. Эта простая мысль, словно в темный колодец, ввергает меня в жуткую депрессию. Я таращусь на купол, и мне хочется перепилить себе горло. Зачем мы здесь? Зачем?

Год двадцать пятый, день четвертый, теперь уже точно.

Отчет Джона Элгуда Смита, добровольца из Рочестера, Миннесота.

За завтраком из трех таблеток и двух плиток концентрата я объявляю, что никуда не хочу идти. Три серые липосомы смотрят на меня, и на их лицах читается сомнение в моем душевном здоровье.

– К нам никто не прилетит, - говорю я.
– Смысл что-то делать? Нас отправили и забыли. Все. Двадцать четыре световых года.

Песчанникоф хмыкает.

– И что?

– Мы здесь навсегда!
– выдыхаю я.

– Джон! Зачем ты это говоришь?
– восклицает Энни, и глаза ее полны слез.

– Но это правда, правда!
– говорю я.
– Корстка, и тот был умнее. Думаю, он сообразил еще до старта, что все это профанация! Поэтому вместо него сунули этот... этот... фаллоимитатор!

– Но мы живы, - говорит Кагава, притягивая Энни к себе.

Она плачет у него на плече.

– О, да!
– вскакиваю я.
– На планете, где мы в результате и сдохнем! В куче хлама, которую выкинули вместе с нами!