Метка рода
Шрифт:
Наезженная дорога — уж часто по ней приходилось идти кметям в земли Каручаевские — утянула в сторону веси, до пологих взгорков к околице не новых, но добротных мощных срубов, что сложены из деревьев, которые когда-то на этом самом месте и росли. Дворы, как и во всех щелищах, разбросаны по бережку небольшой речушки Сувьи.
Гаян, предупреждённый Воепой, вышел встречать княжескую гурьбу сразу, как только Годуяр со своим небольшим да и не малым отрядом на дороге появился. Высокий, костистый с густой желтоватой, как солома, бородой, таким же волосами, подвязанными кожаным ремешком, Гаян ещё не старый, в силе своей, держал крепко под строгим присмотром роды и семейства, которых, судя по хозяйству — дворам широким, погребам да постройкам разным, в которых животина стояла — было немало. Тут и жена его следом вышла с поклоном — женщина приземистая, но степенная, в расшитой
Суета во доре поднялась знатная. Всё решали кто где будет спать. Многих мужей оправили ночевать в общую избу, другие разошлись по другим. Староста оставил — а как иначе — князя у себя в избе тёплой, широкой, пропитанной запахом хлеба и мёда пряного. Вейю Годуяр, конечно, рядом с собой держал. Бродица — жена старосты — сразу девушку, одну единственную во всём отряде, к себе пристроила, отрядив место в женской части дома, постелив мягко на лавке у стены белёной печи, согнав своих дочерей — девицы на выданье, как, впрочем, и Вейя. Но о том не хотелось и думать ей.
Гремела изба голосами — мужи до самого позднего вечера вели разговор за столом, выпив не одну чарочку крепкого мёда, коим щедро угощал гостей дорогих староста Гаян. Вейя рядом с Бродицей и дочерями её сидела, слушала, да всё больше замечала, как бросают кроткие взгляды дочери старосты на сотника. Он и в самом деле среди остальных после князя видным был молодостью, силой неуёмной. Поблёскивала на шее сильной витая гривна, смотрели темно с блеском холодным глаза на собравшихся за столом, только девиц он как будто не замечал. А Вейя не знала куда и деться, когда его взор пронизывающий на неё падал. Вейе не нравилось вовсе его внимание, холодное, пугающее даже. Хоть она и не из пугливых была, но явственно ощущала, как сила в сотнике лютая кругами ходила, и всё выхода не могла найти, казалось, того и гляди сорвётся с места и схватит Вейю, задушит. Сердце стучало быстрее. Разговор зашёл о кангалах, что одолели полесье, налетая на селища у окраины. Но Вейя находиться за одним столом с сотником уже не могла — слишком тесно стало. Стараясь быть не замеченной, вышла из-за стола, покинула горницу. Подвязав очельем накинутую наметку — для молодой незамужней девицы и рано покрывать, да в чужих краях лучше прятать волосы — Вейя вышла на высокое крыльцо под низкий навес. Скользнула взглядом по тёмным верхам сосен, что росли прямо за частоколом. Лес дышал прохладой и вздымался вверх по крутому взгорью урочища, подпирая ночное, усыпанное яркими зёрнами звёзд небо. После душной избы старосты, вечер бодрил ощутимо, даже тревога, что донимала Вейю весь день, отступила.
Вейя вздрогнула, поздно спохватившись, не заметив сразу, как скрипнули позади половицы, а следом горячие руки легли на плечи. Вейя развернулась резко, выворачиваясь из хватки, бросилась в сторону.
— Что ты пугаешь так, не укушу же, — хмыкнул Далебор вяло, прислонившись плечом к столбу, смерив Вейю уже хмельным взглядом с пят до головы.
Глава 19
Глаза сотника блестели влажно в отсветах пламени, что лился из распахнутых дверей горницы. Вдруг хохот грянул в недрах терема, вырываясь из разволочённых окон, встревожил вечерний воздух, смешиваясь с ним и пропадая за частоколом, там, где уже ночь дремучая вступала в свою силу. Вейя оглядела ещё раз двор, и, как некстати, не было никого, верно, все в избе старосты, а кто и в баньке да за столами хозяев, что щедро накрывали кметям, запекая жирных гусей мужам, ведь многие вовсе женихи — вдруг приглянется кому из них какая из дочек. Да в Кряжиче и без того девушек хватало — внимание, хоть ковшом черпай. Потому Вейя всё вразумить не могла, чего сотник за ней по пятам ходит.
— Зачем подкрадываешься? Или привык так?
Далебор, до того мига серьёзно осматривая её, усмехнулся в усы, облизав и прикусив нижнюю губу, в сторону двора посмотрел, будто там ответ его находился. И поведение его Вейи всё больше настораживало — гложило что-то его. Вейю невольно кольнуло сомнение, может, и зря она так с ним холодно, но, с другой стороны, как иначе, коли он руки распускает?
— Не дразни меня, Вейя, или нарочно позлить хочешь? Что видела ты — это пустое всё, — голос его звучал низко, так, рокотал, гулом раскатывался по воздуху.
— Пустое или нет — мне это без надобности, сам разбирайся с Люб... — Вейя запнулась тревожно, покосившись на дверь.
— Я у князя буду о тебе просить и от своего не отступлюсь, — осмотрел жадно, глазами пожирая.
Сердце забилось в горле Вейи часто, уйти хотела, да будто одеревенела вся, смотрела на Далебора в изумлении, не верила ни одному ему
слову, да и как можно доверять? Развернулась, спеша назад вернуться, чувствуя, как натянулась, словно кожа на бубен, тишина и вот-вот треснет. Но Далебор не дал уйти, подхватил под локоть, останавливая, Вейя вскинула подбородок, пронизывая сотника твёрдым взглядом — много себе позволяет он, и закричать бы, да никто её не услышит — разносились из горницы басистые голоса да всплески хохота, но она и не хотела, чтобы застал её кто тут с сотником.— Я не хочу с тобой, — всё же огрызнулась Вейя.
Внутри так и колотилось всё от нараставшего волнения. Далебор всё не так понял, видимо, но только какой разговор может быть, когда он пьян?
— Да не уж-то? — хмыкнул Далебор, будто смысл слов Вейи ему только открылся.
Нависая горой высокой, спустил руку по спине — жаркой тяжестью легла она на пояснице, прижимая Вейю к себе тесно. И не успела Вейя понять ничего, как сотник сковал, будто вылитыми из железа пальцами, подбородок, вжимая их с силой, опуская взгляд на губы Вейи, подался резко вперёд, набросился на них, словно голодный пёс на кость, впился до боли, сминая губы.
У Вейи от неожиданности дыхание перехватило, а следом на неё будто кипящее масло вылили, обдавая жаром с ног до головы, смесь чувств — стыда, гнева — пронеслась вихрем. Она дёрнулась, вырываясь яростно, да не сильно получилось — Далебор стиснул сильнее, пытаясь разомкнуть губы языком. Вейя почувствовала чуть кисло-сладкий вкус медовухи и жёсткое скольжение его губ. Далебор издав какое-то рычание утробное, грубо обхвати затылок, вжимаясь в губы ещё теснее, вгрызаясь поцелуем, и сотник всё же язык протиснул, завладевая ртом Вейи полностью. Страх встрепенулся брызгами острых осколков в груди, горло сковав — не выпустит её. Вейя сопротивлялась, выкручиваясь из хватки, да только в ответ Далебор кусал её губы, сильнее стискивая плечи, сжимая в кулак на затылке волосы, тянул больно. Вейя вся обратилась к двери к мужам, что шумели сейчас за столом, да жёсткие губы и язык не позволяли и шелохнуться. Вейя всхлипнула, понимая, что сотник утащит её сейчас. Но Далебор, напротив, резко выпустил, грубо от себя отпихнул, Вейя едва не упала, схватившись — случайно — за рубаху сотника, та треснула, натянувшись на спине Далебора. Сотник перехватил её запястье, сжимая до красных следов на коже.
— Захочешь, — зло усмехнулся он, и Вейя ощутила, как его трясёт всего, будто в лихорадке, и как дико пышет жаром вздымавшееся в тяжёлом вздохе тело. — Захочешь со мной.
Веяй, видя, ка злой огонь распалялся по широким зрачкам глаз всё гуще, сглотнула, желая одного — чтобы пустил её
— Отпусти, мне больно, — прошипела Вейя, дыша часто.
Далебор сощурил с сомнением глаза, ослабил всё же хватку, Вейя выдернула руку, немедля к двери ринулась.
Глава 20
Вбежала в горницу, да едва не споткнулась, как упёрся в Вейю взгляд князя. Вейя невольно коснулась волос, поправляя плат, но уже и не спрячешься — поймал её взгляд испуганный Годуяр. Пошла быстрым шагом к светлице, где постелена была для неё постель. Благо тут горел один светец — он тускло освещал мощные серые брусья стен и лавки, которые ещё пустовали. Вейя в полумраке опустилась на шкуры, касаясь губ пальцами, что пылали нещадно. Её и не целовал ещё ни разу никто, и такой ласки ей вовсе не нужно. Видно, злой дух какой в сотника вошёл.
Дрожь билась в теле, но злость постепенно вытесняла испуг. Годуяр теперь неизвестно что подумает. Совсем Далебор осмелел. Теперь как от него отвязаться, чтобы не преследовал её да не караулил? Только рядом с Годуяром держаться. А возьми Далебор и впрямь её попроси — что тогда? По телу даже холод прокатился. Нет, не осмелится он, коли до сих пор не просил — остерегается.
Вейя стянула с головы намитку, прислушиваясь к голосам: и не собирались униматься, видимо, до ночи глубокой будут сидеть. Всё же пыл сотника нужно как-то окоротить — Вейя пожалела, что убежала сразу, нужно было на место его поставить, а она сбежала, только ещё больше ему руки развязывала, теперь почует над ней свою силу.
Раздевшись не спеша, оставшись в одном исподнем, легла на лавку, укрылась шкурами чуть ли не с головой, слыша, как гудит горница, да всё же стало жарко — пришлось скинуть с себя укрытие. Всё смотрела на огонёк, что тлел на окне, и мысли разные, что клубок путались. Усталость пути да переживание сильное постепенно утянули Вейю в сон, уже через толщу дремоты она слышала, как вернулись дочери старосты, хихикая и перешёптываясь — вон сколько ныне впечатлений. Разлеглись по своим лавкам, ещё долго не унимаясь. А после и они стихли, и Вейя смогла погрузиться в зыбкую топь.