Чтение онлайн

Облегченно выдохнув, Коул жестом предложил им сесть. Скиталец уселся, а двое других мужчин пошли заказывать напитки.

— Осталось всего лишь несколько недель, и я уберусь из этой адской дыры, — сказал Скиталец. — Так приятно узнать до отъезда, что Корвак испробовал собственного лекарства. Мне не терпится рассказать об этом детям, когда я вернусь в Город Башен.

— Ты — из Телассы? — спросил Свистун.

— Да. Из второй партии. Я получил шесть месяцев за то, что шлепнул владелицу магазина, когда она попыталась меня надуть. Большинство Должников из первой партии уже дома. То есть те, что пережили Заброшенный край. Сегодня вот потеряли пару ребят на Кулаке.

Друзья

Скитальца вернулись с подносом, уставленным пивными кружками. Здоровенный телассец протянул одну Коулу. Отпив глоток мутноватой жидкости, он поморщился. Вкусом это напоминало ту мочу, что подавали в самых захудалых пивнушках Сонливии.

— Я бы с этим не спешил, — предупредил Скиталец. — Оно крепче, чем ты думаешь.

— Я справлюсь, — ответил Коул, словно защищаясь.

На самом деле, его умение пить стало почти легендой среди завсегдатаев таверн Сонливии. Он улыбнулся, вспомнив, сколько раз ему приходилось вытаскивать из забегаловок, что тянутся вдоль улицы Медяков, друзей, упившихся до такой степени, что едва держались на ногах. Иной раз он и сам не мог оттуда свалить по–нормальному. Коул просыпался в какой–нибудь сточной канаве, а его друзья куда–то исчезали после того, как он проматывал свои деньги, покупая им выпивку. Это было неправильно. По крайней мере, так ему казалось сейчас, когда он об этом вспоминал.

Нахмурившись, он поднес к губам кружку и осушил пиво одним долгим глотком. Вкусом оно было похоже на трюмную воду, но оставило приятное ощущение тепла.

— Странное дело, — сказал Скиталец. — Работа в Заброшенном краю — это ад. Но вот что я тебе скажу: я чувствовал себя здесь более… живым, чем когда–либо в Городе Башен.

Друзья Скитальца покивали в знак согласия. Коул не совсем понял, что это значило, но, пока телассцы платят за выпивку, спорить он не станет.

— Итак, Призрак, — сказал Скиталец, передавая ему очередную кружку пива. — Как ты научился уклоняться от меча? И почему ты так чертовски бледен? Если бы я не знал, что к чему, я бы подумал, что ты — из числа служителей Хозяйки. Если забыть про то обстоятельство, что все они — женщины.

Коул сделал долгий глоток пива и уставился вглубь мутной жидкости, словно пытаясь разглядеть дно.

— Я повидал кое–что в своей жизни. Кое–что сделал такого, что ты, узнав об этом, возможно, и не поверил бы. Я даже считал себя героем когда–то. А потом меня предали. Я получил кинжалом в живот. Думаю, он был покрыт каким–то ядом. Вот почему я такой бледный.

Скиталец кивнул на Эда.

— Это было, в общем, по–геройски — то, как ты вступился там за своего друга.

Пожав плечами, Коул осушил остатки пива. Теперь он чувствовал в груди приятное тепло.

— Гарретт всегда говорил, что нужно защищать тех, кто слабее.

— Гарретт?

— Мой наставник. Его убили.

— Не повезло.

Коул кивнул и схватил другую кружку. Сделав долгий глоток, он осушил ее быстрее, чем намеревался, и нечаянно пролил немного на колени.

— Заброшенный край меня не сломает, — сказал он неожиданно.

— О чем ты, Призрак?

— Я сказал, что Заброшенный край меня не сломает. Я собираюсь бежать. Я найду Сашу.

— Сасу? — повторил Улыбчивый, и за столом воцарилось замешательство, пока остальные пытались понять, что это он сказал. — Кто он?

— Она… — Коул умолк, подыскивая слова. Когда они расстались в прошлый раз, Саша сказала, что он — придурок. Что Гарретту было бы за него стыдно. Она так злилась, возможно, потому что у нее были тогда эти дела, если Коул хоть что–то

понимает в женщинах. Она вовсе не то имела в виду. Или нет? — Саша — это причина, по которой я не умру здесь, — пошутил он, поразив даже самого себя. Опустошив кружку, он поставил ее на стол несколько неуверенно.

— Ты — Осужденный, — мягко сказал ему Скиталец. — Ты застрял здесь на всю жизнь. Выхода нет.

— Выхода нет, — повторил Коул слегка невнятно. — Кто говорит, что выхода нет? — Он вспомнил все случаи, когда смог выжить, несмотря на все трудности. «Опухоль. Обелиск. Предательство Темного Сына. Я все это пережил. Они и понятия не имеют, кто я такой! Что ж, пришло время, чтобы они это узнали».

Он поднялся на ноги и схватил пиво Свистуна.

— Эй, это мое! — запротестовал старик, но Коул не обратил на него внимания.

Осушив пиво одним глотком, он швырнул пустую кружку через стол. Приземлившись с громким стуком, она привлекла внимание половины таверны. Как Коул и планировал.

— Меня зовут Даварус Коул! — прокричал он. — Меня подвергали испытаниям на каждом шагу. Я испытал бедствия, которых вам не понять. Но я все еще держусь. Скорее удастся расколоть горы голыми руками, чем сломать меня! С равным успехом можно попытаться заковать в кандалы бушующий шторм! Знайте: Даваруса Коула… не удержать в клетке!

— Придурок, — проворчал кто–то за ближайшим столом.

Коул слегка покачнулся.

— Я собираюсь отлить, — драматично объявил он, все еще погруженный в свои переживания.

Светосферы над головой, казалось, пульсировали, пока он, пошатываясь, шел к двери. Пол иод ногами поднимался и опускался. На него пялились раздраженные лица, а он бесстрашно смотрел в них. Он чувствовал себя почти прежним, и это было приятно.

Не успел он подойти к двери, как она открылась, и в таверну неторопливо вошли несколько женщин. Шахтеров–женщин в Новой Страде не было, лишь немногочисленные Свободные женщины, которые надеялись заработать легких денег перед возвращением в Город Башен. Многие из них были женами Бешеных Псов — за Белых Плащей замуж никто не выходил, очевидно, городская гвардия Телассы не брала жен. Как бы то ни было, вошедшие женщины не были похожи на тех, кто выходит замуж.

— Извините, — пробормотал Коул, собираясь обойти женщин.

Когда он проходил мимо, блондинка с вьющимися волосами, стоявшая впереди, прикоснулась к его руке.

— Не желаешь ли славно провести время? — протянула она, одарив его похотливой ухмылкой.

Ее теплое дыхание коснулось его уха, и Коул ощутил ответную реакцию своего тела. Давненько он не чувствовал нежного прикосновения женщины. Присмотревшись, он обратил внимание на ее одеяние и начал кое–что подозревать.

— Ты — шлюха? — громко спросил он.

Женщина по–прежнему улыбалась, хотя взгляд ее посуровел.

— Мы здесь не используем этого слова. Я — та, кем ты хочешь меня видеть. За серебряную монету ты получишь десять минут с одной из моих дам.

— Мне нужно только две, — сказал Коул, решив, что сможет занять у кого–нибудь несколько медяков. — Ты делаешь скидки?

Глаза проститутки вспыхнули яростью.

— Нет.

Зал наполнился шумом отодвигаемых стульев: поднявшись, мужчины принялись лазать по карманам, выкладывать на столы и подсчитывать монеты. Коул бросил затуманенный взор на свой стол. Скиталец и два его друга отошли к бару. Улыбчивый заснул с широко открытым ртом, демонстрируя жалкое месиво, в которое превратил Корвак его некогда безупречные зубы. Свистун выглядел обозленным, хотя Коул не мог взять в толк, с чего бы это.