Чтение онлайн

Сейчас Сашу совершенно не взволновало бы, если б здесь от всего несло дерьмом. Она ворвалась в свою комнату, прикрыла рукой глаза от слепящего солнечного света, который проникал в окно, и бросилась к своей кровати. Запустив руку под подушку, девушка, словно обезумев, пыталась нащупать там спрятанные пилюли — ключ к забытью, которого она так жаждала.

За спиной послышался шорох какого–то движения. Что–то разбилось о ее затылок.

А потом она оказалась лежащей на спине, с глазами, устремленными вверх, на балки, с глазами, в которых заплясали бешеные огоньки. Откуда–то издалека донесся рев. Он становился все громче, и в конце концов ее голова полыхнула яростным пламенем и внезапно запульсировала,

угрожая лопнуть, как гнилой фрукт.

— Так ты это искала? — Над ней нависла Амбрил.

В одной руке у сестры болтался пакетик с зелеными пилюлями. В другой она сжимала остатки вазы, которую только что разбила о Сашину голову. Когда осколки осыпались на пол, она раздавила их ногой в сапоге, втоптав в ковер, закрывающий пустое место в центре комнаты.

— Ты ударила меня, — прошептала Саша.

Она неистово моргала, пытаясь остановить вращающийся вокруг нее мир.

— Да. — Опустившись на колено, Амбрил схватила Сашу за волосы. — Ты обещала, что очистишься, сестра. Клялась, что у тебя больше нет наркотиков. И тем не менее взгляни–ка, что я нашла в твоей постели. — Она встряхнула мешочек.

— Как… как ты о них узнала?

— Ты знаешь, что я служила лорду Салазару. Что я несколько лет была Манипулятором. Ты не представляешь, сестренка, что мне приходилось делать все это время, чтобы защитить город. Я научилась распознавать ложь в глазах человека прежде, чем она слетала с кончика его языка… часто — прямо перед тем, как он этого языка лишался. Я калечила, убивала и пытала. И я ни о чем не жалею, потому что когда торгуешь собой на улицах, то, как никто другой, понимаешь, что такое необходимость. Именно поэтому я не виню тебя за ту роль, что ты сыграла в падении Сонливии. Ты делала то, что должна была делать. Но я предупреждаю тебя в последний раз: никогда не лги мне.

Саша вздрогнула, когда Амбрил отпустила ее волосы. Рука сестры покраснела от крови.

— У меня идет кровь, — ошеломленно произнесла Саша.

— Это всего лишь повреждение мягких тканей. Спроси себя, сестра: что бы ты сделала, если бы вместо меня в комнате притаился мужчина? Мужчина, который собирался тебя изнасиловать.

Саша не ответила. Она почувствовала слабость.

Амбрил забрала наркотики и повернулась, чтобы выйти из комнаты.

— Я избавлюсь от этих пилюль и пришлю Лирессу, чтобы она тут прибралась. Надеюсь, этот урок стоил цены разбитой вазы. Денег у нас сейчас мало.

— Подожди, — с трудом произнесла Саша. Ее сестра остановилась у двери. — Женщина на рынке сказала мне о празднике, который называется Осеменение. Белая Госпожа будет ходить по улицам. Это могло бы стать нашим шансом.

— Нашим шансом, — эхом отозвалась Амбрил.

— Доставить послание Полумага. — Саша не понимала, почему она ощущала такое спокойствие. Ей следовало негодовать, поражаться тому, что сестра только что разбила вазу об ее голову. Вместо этого она ощущала пустоту.

— К черту Полумага!

— Но ты сказала, что поверила его истории.

— О да. Он говорил правду. Или, по крайней мере, то, во что действительно верил.

— Тогда что…

— Я приехала сюда не для того, чтобы доставить послание лорду–магу этого города. — Повернувшись, Амбрил пристально посмотрела на Сашу, и выражение ее лица было ужаснее, чем мертвый взгляд служительницы Белой Госпожи. — Я приехала сюда, чтобы ее убить.

Даварус Коул сморгнул с глаз пот и попытался сглотнуть.

Его горло пересохло так, что казалось суше пыли, которая покрывала его с головы до ног. Кирка в его руках была ужасно тяжелой, к тому же болезненно саднили язвы на ладонях. Содрогаясь, он сделал вдох и попытался сосредоточиться на поверхности скалы,

которая находилась прямо перед ним. Камень был черный и весь покрыт рубцами, будто его медленно пожирала какая–то болезнь.

Выгнув шею, Коул устремил страждущий взгляд в голубое небо, видное над расщелиной. Стены были тридцати футов высотой. Из ямы — никакого выхода, пока не зайдет солнце, не остановятся все работы и Бешеные Псы не вытащат наружу шахтеров.

Уверенности у него не было, но Коул полагал, что работать оставалось еще час, прежде чем они смогут отправиться назад в Новую Страду. Все Должники и Осужденные получат теплой еды и по пригоршне медных монет — смешные деньги, которые смогут потратить по своему усмотрению, хотя всем надлежит вернуться в ночлежку вскоре после наступления комендантского часа, в противном случае их ожидали кошмарные последствия.

Коул тратил свой скудный заработок на свежие бинты и мазь от городского медика. Хотя рана в животе, казалось, заживала, из нее по–прежнему выделялся мерзкий гной, когда он чересчур напрягался. Сейчас она его беспокоила.

— Уф-ф, — произнес он.

— Спокойней, Призрак. Не надо, чтобы Бешеные Псы заметили, что тебе нехорошо. Эти ублюдки перережут тебе горло и пошлют за трупосеком, пока ты еще будешь дергаться.

Улыбчивый сверкнул ухмылкой, словно в этой перспективе имелось нечто забавное. Таких идеальных зубов, как у него, Коулу никогда не доводилось видеть, при этом жемчужно–белые зубы смотрелись на его лице чем–то инородным, в роде черешни, поданной на коровьей лепешке.

— Мне нужна вода, — прохрипел Коул.

Другие шахтеры окрестили его Призраком, и он таковым себя и чувствовал. Скорее мертвым, чем живым. С каждым днем он становился все бледнее и слабее. Седых волос у него теперь было гораздо больше, чем черных.

— У меня кончилась, — сказал Улыбчивый. В подтверждение он встряхнул свой бурдюк. — Ты мог бы спросить у отого тормоза. Я думал, вы сблизились.

Нахмурившись, Коул повернулся к третьему человеку, работающему в карьере. Тупой Эд колотил по скале с неослабевающим воодушевлением, сморщившись от сосредоточенности, будто колошматить кувалдой по стене — деликатная задача, требующая полной концентрации внимания. Быть может, Эду и не хватало мозгов, но он, казалось, никогда не уставал от этой тяжелой и отупляющей работы.

Коул посмотрел на бурдюк, висящий на поясе здоровяка, и облизнул сухие губы.

— Можно… можно мне немного твоей воды?

Слабоумный поднял глаза и открыл в замешательстве рот.

— Че?

— Твоей воды, Эд. Можно мне немного?

Эд опустил взгляд на бурдюк. Его широкое лицо расплылось в хитрой усмешке, и Коул вздохнул, тут же пожалев о том, что попросил у него об одолжении. Осужденные, которых привезли из подземелий Обелиска, были по большей части такими типами, которых за версту обойдет самая дешевая шлюха. В глазах Улыбчивого было что–то настолько мрачное, что это не могла скрыть даже его лучезарная улыбка. Дымина, тот постоянно бубнил про свое желание поджечь любого, кто находится рядом. Тесак уже оправдал свою кличку, горделиво похваляясь тем, что выпустил кишки несчастному педику, которого Деркин нашел в общей спальне, лежащим лицом вниз, в тот день, когда Коул очнулся от своей лихорадки. Тупой Эд, однако, отличался от всех. В нем не было злобы, а только неуемная склонность к подростковым проказам и несносная привычка заползать нагим к Коулу под одеяло посреди ночи, рассказывая испуганным шепотом о чудовищах, которые прячутся у него под кроватью. Поначалу Коул попытался выпихнуть его, но слабоумный устроил сцену и перебудил полспальни, и в конце концов Даварус позволил ему остаться. По крайней мере, благодаря громоздкому телу Эда, лежащему рядом, вероятность получить среди ночи удар Тесака уменьшалась вдвое.