Чтение онлайн

— Что ж, мне и в самом деле пора возвращаться.

Казалось, Моника так и вспыхнула, ее скуластые щеки покраснели. Прикусив верхнюю губу, она нервно глядела на него поверх очков.

— Не хочешь ли как–нибудь поужинать со мной?

— Э-э, что? Я имею в виду… а…

— Я всего лишь простая цветочница, вряд ли достойная внимания такого мужчины, как ты. К тому же я одинока, а моя мать всегда учила меня, что женщина должна быть смелой. Но я сожалею, если обидела тебя.

— Нет… никаких обид.

— Прекрасно! Тогда, скажем, в «Розе и скипетре», возле улицы Мастерства, через

две недели?

— Я проверю свой ежедневник. — У Эремула во рту так пересохло, что он едва мог говорить. — Но я уверен, что смогу это решить.

Длинные ногти Моники провели по его руке.

— Тогда договорились, — сказала она, еще раз улыбнувшись.

Она повернулась и неторопливо пошла, цокая каблучками.

Словно прикованный, Эремул наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду.

Испустив протяжный стон, он поправил под складками одеяния свой жезл чародея, который так легко был готов его выдать с головой, и покатил в кресле к хранилищу со всей скоростью, которую могли обеспечить его руки.

Он очнулся, почувствовав, как по щеке стекают капли дождя.

На него нахлынули воспоминания: беспорядочный поток образов. Пляшущие в ночи языки пламени, последний вздох умирающего старика, тик–так–тик–так карманных часов в его дрожащей руке.

«Твердая сталь, входящая в его живот. Кровь повсюду. Струится по его ногам, сквозь пальцы».

Он осторожно дотронулся до живота. Его пальцы ощутили нечто странное. Он пощупал еще, нажимал и тыкал, пока не осознал, что его брюхо замотано жесткой повязкой. Рана под ней еще саднила, но эти ощущения не шли ни в какое сравнение с болью, что обожгла его в ту ночь, когда его предали.

Подняв глаза в серое небо, покрытое темными тучами, он открыл рот. На вкус дождевая вода оказалась омерзительной. Постепенно он стал воспринимать и другие звуки, помимо мягкого гула ливня. Повернул голову — и в поле зрения вспыхнули яркие огни. Как только спонтанные цветные всполохи исчезли, он сморгнул с глаз дождевую воду и присмотрелся к окружающему.

Он лежал на склоне поросшего травой холма. При ближайшем рассмотрении трава оказалась почерневшей и ломкой. Склон холма усеивали лишенные листвы деревья с белыми, нездорового вида стволами.

У подножья холма, расползаясь по равнине подобно заразной кожной болезни, лежал городок, смахивающий на кошмарное видение наркомана. Полуразвалившиеся домишки, слепленные на скорую руку из дерева и обмазанные смолой, опирались друг на друга и выглядели так, будто готовы рухнуть в любую минуту. Земля по всему городу была изрезана огромными расселинами, и эта паутина трещин извергала ядовитые испарения. Даже на таком расстоянии чувствовалось зловоние серы. Серы и кое–чего еще. Чего–то, смердящего смертью.

— Я умер? — прохрипел он. — Это ад?

— Не ад, — прошептал кто–то рядом с ним. — Заброшенный край.

Он сдавленно охнул и вскочил бы как ужаленный, будь у него силы на что–нибудь, кроме как слегка обмочиться.

Заговоривший с ним сидел на склоне холма, чуть пониже. Из–под тяжелых бровей выпячивались большие

водянистые глаза, лысая голова при угрюмом освещении казалась странно деформированной.

— Прости, не хотел тебя напугать. Не думал, что ты выкарабкаешься. Держал старушку Бесси на всякий случай наготове.

— Бесси?

Странный тип указал на огромный металлический секач, лежавший рядом с ним на траве. На нем были видны старые пятна крови.

Он снова содрогнулся и попытался откатиться в сторону, но внезапный спазм в животе пронзил волной боли все его тело.

— Спокойно. Ты чуть не умер. Давай–ка помогу тебе встать. — Пучеглазый тип взял его за руки и помог медленно подняться на ноги. — Как тебя зовут?

— Я… — Ему показалось, он услышал карканье птицы где–то далеко. Птицы из его снов? Не может быть. Это невозможно.

— Коул, — сказал он наконец. — Меня зовут Даварус Коул.

— Рад знакомству. Я Деркин.

Сделав неуверенный шаг, Коул чуть не упал. Деркин протянул руку, чтобы поддержать его, и Коул увидел, что его руки заскорузлые и кривые, а ноги колесом и неестественно короткие. На Деркине был большой плащ, но Коул разглядел, что спина его странно согнута, будто он тащит на плечах тяжелый груз.

— Я рад, что ты выкарабкался, — сказал Деркин. — Последние несколько дней меня беспокоили запястья. Ужасно не хотелось тебя разделывать.

— Извини? — Коул не был уверен, что верно его расслышал.

— Я — трупосек. Здесь, в Заброшенном краю, жмурики не остаются мертвыми надолго, если их не расчленить. Нам вовсе не нужно, чтобы по городу шаркуны–недобитки шастали.

Коул нахмурился. Он будто застрял в каком–то перепутанном кошмарном сне, но боль в районе талии была достаточно реальной.

— Я думал, что в Заброшенном краю никто не живет. Он негостеприимен.

Деркин улыбнулся. Зубы у него оказались хорошими с учетом того, что все остальное в нем было вкривь и вкось.

— Новая Страда — первый шахтерский город, основанный здесь. Мы уже целый год здесь как проклятые вкалываем для Хозяйки.

— Хозяйки?

— Ты же понимаешь — для Белой Госпожи. Хозяйка решила, что магия в Заброшенном краю слишком ценна, чтобы ею пренебрегать. Конечно, сейчас, когда Небесные острова — тоже ее владения, она не хочет отказываться и от Новой Страды. Таковы уж эти чародеи.

При упоминании о магии Коул вспомнил свой поединок с Салазаром на верхушке Обелиска и то мгновение, когда кинжал Проклятие Мага вонзился в морщинистое тело древнего чародея.

— Ты видел мой кинжал? — спросил он. — Клинок слегка изогнут, а в рукоятке — рубин.

— Рубин? — Деркин с сомнением покачал головой. — Кто–то, наверно, украл его, пока ты был без сознания. На борту корабля, который привез тебя из Телассы, было тридцать человек.

— Теласса, — повторил Коул. — Мне нужно туда вернуться. И перебраться на корабле через канал в Сонливию. Там есть кое–кто, и мне надо его найти.

Он стал спускаться по холму. Это потребовало неимоверных усилий, но Сашино лицо, всплыв в памяти, влекло его вперед, пока он не достиг наконец подножья холма, его грязную, заляпанную кровью кожаную одежду заливали и пот, и ливень.