Матка
Шрифт:
Имаго вновь переключились. Все прибывающие твари стали громоздиться, как грозовая туча; они прекратили одиночные выпады и выстраивались в непроницаемые ряды, чтобы предельно тяжелой массой поглотить бесплотные удары Чероны и раздавить ее, подобно надвигающейся отовсюду стене. На мгновение Черона ощутила, как белый свет гаснет в тесной глубине; однако бесформенная толпа имаго сама подсказала ей способ противодействия. Перестав фокусировать свою силу с помощью каких-либо движений, Черона рассеянно зависла в воздухе, попытавшись абстрагироваться от роя. Ощутив за кольцом столпившихся особей лабиринт здания и даже отчасти горный ландшафт с его оскаленными вершинами и путаницей скрытых от глаз подземных гротов, Черона вызвала сплошной поток белого света, как звенящий сияющий туман.
В воздухе разлился гул, в котором послышалось словно бы отдаленное эхо множества голосов. Черона ощутила, как невесомые потоки проницают все вокруг прозрачным блеском. В каменном
Черона держала бесплотный поток, пока не надоело, чувствуя, как множатся его сияющие пустоты, калеча тварей. Наконец весь дом загудел, как падающий колокол. Белый свет исчез, Черона открыла глаза и обнаружила, что летает в высоте над пятачком пространства, с которого начала знакомство с трехмерным миром. Черона аккуратно спланировала на землю и в очередной раз бросила любопытный взгляд на дорогу, уходившую под гору. Настроение было хорошее, хотелось сделать что-нибудь интересное и смешное. Черона взмахнула рукой и выбросила ее вперед без определенного намерения, вложив в движение всю свою силу. Яркая молния сверкнула в плавающих между горными вершинами прозрачных облаках от горизонта до горизонта, и гром отозвался в самой толще земли.
Теперь уже не Черона, а родители вынуждены были делать вид, что ничего особенного не происходит, ведь предъявлять претензии стало бессмысленно и опасно. Взяв наконец семейные отношения под контроль, Черона вернулась к прежней дружелюбной манере, поскольку ждала от родителей провокации и готовилась защищать свою жизнь любой ценой. Расправа над омерзительными тварями вызвала у нее самые позитивные ощущения, и при случае Черона была не прочь нечто подобное повторить. По итогам попытки родителей избавиться от нее, натравив каменный рой, Черона поняла, что они тоже не ищут компромисса, а значит, освоенные ею приемы самозащиты служили всего лишь полумерами; требовалось изобрести оружие на тотальное уничтожение.
Черона решила, что просматривать отвлеченную информацию в безразмерном отцовском архиве можно до бесконечности, в то время как для оптимизации деятельности ей требовалось измениться самой, выйти на качественно новый уровень. Бросив разбирать документы, она предпочла предпринять нетипичный шаг — повторить заговор, исполнение которого она в незначительных вариациях видела на записях экспериментов Тасманова.
Насколько она поняла из скудных сведений в книгах, заговор практиковался в каком-то из местных племен, живших еще в доисторические времена. Об их существовании не осталось почти никаких свидетельств, и Тасманов восстанавливал последовательность действий не по материалам современных исследований, а интуитивно. Язык, на котором он говорил во время обряда, тоже был не его изобретением, а священным языком древних людей, который в свое время считался праязыком — матрицей всех остальных средств общения, и знание которого, по всей видимости, оказалось у Тасманова врожденным. По итогам ознакомления с записями Черона составила примерное представление о ключевых элементах заговора и подробностях, которыми можно пренебречь. Из всего комплекса она решила повторить только пластический рисунок — на досуге она освоила несколько движений, и в целом танец ей понравился: по-настоящему продуманная и эффективная техника по изменению восприятия и свойств материи через фокусирование энергетической структуры окружающего пространства на собственном физическом теле. Брать в руки нож Черона сочла необязательным — он символизировал расчленение мира, в то время как Черона планировала действовать за счет управления внутренним составом материи. Но для концентрации внимания требовался какой-нибудь предмет, и она смастерила себе веселенький бубен с каменными погремушками. От жертвоприношения Черона тоже отказалась — оно служило своеобразным стимулятором, искусственным источником разрушительной энергии, а Черона предполагала пойти путем преобразования вещества в своего рода новое агрегатное состояние. Правда, насколько Черона поняла, существенной частью обряда было вторжение в сознание жертв и порабощение их воли; но она понадеялась, что по ходу эксперимента найдутся и другие занятия.
Специально Черона не готовилась к обряду ни технически, ни психологически. Ей не свойственно было искусственным или насильственным путем вызывать у себя непредсказуемые и конфликтующие между собой порывы; Черона всегда оставалась собой, хотя бывала очень разной — чтобы настроиться на что бы то ни было, ей не требовалось ничего, кроме времени.
Когда
Черона решила приступать к эксперименту, она не ощутила никакого волнения. Местом проведения заговора она без затей выбрала мастерскую, но создавать тягостную, устрашающую атмосферу ей и в голову не пришло. Нарядный весенний день, глядящий сквозь прозрачный купол, теплый ветер, льющийся, как масло, сквозь частично убранные заслонки на потолке, румяное небо, сияющее желтым солнечным светом, беззаботность, вдохновение — такие условия, по мнению Чероны, как нельзя лучше подходили для призвания неведомых сил.Она ни о чем не беспокоилась и ничего не ждала, но, едва только встала перед алтарем, вытянув перед собой руки, и тонкие каменные пластинки на бубне ненавязчиво прозвенели от движения, Черона ощутила повсюду неуловимое изменение — словно что-то отозвалось издалека. Черона старательно прочертила бубном в воздухе положенные для начала знаки и стала раз за разом неторопливо обходить алтарь кругом.
Поначалу она оставалась полностью сосредоточенной на том, чтобы правильно выполнить достаточно замысловатые пластические этюды. Однако в какой-то момент Черона вдруг заметила, что отвлеклась и двигается машинально, совершенно забыв, давно ли начала. В то же время она внезапно ощутила порыв вдохновения, словно посторонняя сила вела ее; на ум стали приходить разные дополнения к заученным схемам и новые фигуры, и Черона как-то машинально повторяла их, хотя еще недавно не поверила бы в свою физическую способность нечто подобное без подготовки воспроизвести. Она смутно осознала, что к звону бубна стал примешиваться посторонний, значительно менее отчетливый, как бы отдаленный тяжелый гул и завораживающий переменчивый шелест — Черона не сразу узнала причудливые шумовые эффекты, сопровождавшие белый свет. В пустом пространстве мелькнул сверкающий блик, затем еще один; комнату, как туман, заволокло рассеянное сияние, послышались словно бы перекликающиеся между собой отдаленные голоса, и Чероне показалось, что прозрачный свет разливается в ее душе.
Внезапно Черона поняла, что танец завершен; она вновь замерла возле алтаря, вытянув руки перед собой; подняв голову, она увидела, что всю мастерскую с головокружительным гулом и отдаленными неясными голосами пронизывают возникающие яркие белые молнии. Слова как будто сами пришли Чероне на ум, и она крикнула на языке, на котором никогда раньше не говорила, прежде не известную ей фразу:
— Бессмертные, ваятели времени! Отведите меня к началу.
Молнии внезапно остановились, а потом вытянулись к ей, как громадные белые руки. Черона отбросила бубен и почувствовала, как растворяется в полной света и грома зияющей пустоте.
Черона стояла в огромном белоснежном дворце, напоминавшем громоздившиеся ввысь облака. Изнутри весь дворец представлял собой многообразный, как целый город, калейдоскоп залов, лестниц, террас, мостов и садов, переходивших друг в друга, словно сны, в проемы окон виднелось пустое чернильное небо. Казалось, здесь можно провести всю жизнь. Дворец блуждал в безвоздушном, безвременном пространстве, пронизанном рассеянным сиянием светил, и Черона поняла, что сам он в действительности тоже являлся одной из звезд.
В настоящий момент во дворце происходило шумное веселье. Повсюду бесновались исполинские фантастические существа, черты которых было трудно разобрать: похожие на животных и людей, и даже на растения, и ни на что не похожие — все в пышных одеждах, которые сияли золотом и драгоценными камнями, как пожар. Небывалое собрание гуляло, смеялось, бесилось и пьянствовало. В воздухе плыли лиловые, лунные и кровавые с золотом огни, гул голосов гремел снизу доверху, как на детской площадке. Некоторые существа играли в непонятные настольные игры с перемещением фигурок и бросанием костей, другие плясали высоко над зеркальными полами в просторных объемах бальных залов, выстраиваясь в многомерные узоры, сети, звезды и зигзаги. Отовсюду лились опаловые, розовые и черные реки неизвестных напитков, падавшие в непроницаемую глубину бассейнов, у которых, как Чероне показалось, не было дна: там периодически пропадали одни существа и появлялись совсем другие. Музыку заменял гипнотический шелестящий шум, который неуловимо пронизывал все вокруг, время от времени исчезая в невообразимом реве и грохоте, но ни на мгновение не прекращаясь, словно неровное мигание звезд.
У Чероны уже начала кружиться голова от мелькания разноцветных огней, крепких, как экзотические духи, пряных запахов и шумовых музыкальных эффектов, как вдруг ее внимание привлекла спонтанно образовавшаяся многочисленная компания.
Судя по всему, кто-то предложил что-то любопытное и забавное. Некоторые собрались и стали совещаться. Появился огромный черный, измазанный сажей и пылающий в огне котел с водой. Исполинские существа окружили котел, и каждый бросил туда какую-нибудь ненужную вещь: кто выдернул нитку из рукава, кто снял кольцо с руки, кто отрезал прядь волос, кто просто плюнул. Собранный мусор замешали, вскипятили и стали извлекать одну за другой получившиеся фигурки.