Марево
Шрифт:
– У-у, и вишен принесла?
– Давай котелок!
– кричит от колодца Зосима.
– Неси, сынок!
– А-а, ну их!
Аграфена берет котелок и идет к колодцу сама. Корней и Зосима покрикивают на быков и перекидываются словами о минувшем дне, о встречах в степи. Быки пьют воду медленно, вскидывают влажные морды и опять тянутся к корыту. У Зосимы лицо настороженное, у Корнея виноватое. "Опомнился", -решает Аграфена. Корней из ведра льет в котелок воду. Аграфена сутулится под его взглядом и на ходу кричит Онуфрию:
– Будет тебе! Ужинать не захочешь!
– Вишни наши? И, возьми
– Нельзя.
– На один день возьми! Сто годов потом не буду проситься.
– Отца проси.
– Нет, ты ему сама скажи, а? А то я сам прибегу...
– Дороги не найдешь.
– Я? Вот не пустит, возьму и прибегу. Поживу дома день, наемся всего в саду, на огороде и вернусь.
– Ну, ну...
Аграфена разводит костер и раскладывает на свитке принесенное чистое белье.
Зосима от колодца видит это, моется, подрагивая, за шалашом меняет рубаху и садится у костра. Аграфена мельком поглядывает на него и думает: "В самом деле, черный... И в кого бы он такой?"
– Мешай в котелке, - говорит она ему и, схватив Онуфрия за руку, ведет к колодцу. Тот упирается, кричит.
Она снимает с него рубаху, смачивает водой лицо, уши, шею и намыливает их.
– Глаза ест! Ой, глаза ест!
– А ты водой, водой на них. Вот так.
– Да будет! Холодно!
Аграфена, не разгибаясь, глядит на идущего от загона Корнея, хочет вымыть Онуфрию ноги, но тот вырывается и убегает. Она гонится за ним, смех путает его ноги, и он отдается ей в руки.
– Ну, не надо ноги мыть, - шепчет она.
– Так что ночью у вас, говоришь, было? Только тихо говори.
Она причесывает Онуфрия, жадно вслушивается в его шопот об объездчике, о словах Корнея у кургана и с облегчением целует влажный лоб, глаза.
– Эй, ужина-а-ать!
Степь по-вечернему откликается на крик Зосимы.
– Идем, сынок, идем.
Запад стал уже лиловым, на востоке вспыхивают звезды. Корней ест нехотя и, чтобы нарушить тягостное молчание, роняет:
– Сегодня тумана не будет.
– Не будет, - подтверждает Зосима.
По небу крадется полоска света, облако становится похожим на снеговую гору, и золотой рог месяца вспарывает его вершину. Звезды тускнеют. Онуфрий уже сыт, - он подносит к губам ложку и дует, дует, будто бы в ней расплавленное олово. Аграфена то и дело вытирает в уголках рта и носит взад и вперед почти пустую ложку.
Никогда так скучно не проходил у костра ужин. Ни смеха, ни слов матери.
Кукуруза и вишни оживляют Зосиму. Он мелкими белыми зубами скашивает зерна, с наслаждением высасывает из кочанов сладкий сок, щелкает языком и оборачивается к матери:
– Зимой кукуруза будет?
– А то как же, я насушу.
И опять молчание. Отчетливо слышна перекличка перепелов. Корней смахивает с бороды зерна кукурузы, бормочет:
– Собаку не забудьте накормить, - и идет к загону.
В волосах его путается свет месяца. Взгляды Аграфены и Зосимы как бы обжигают его. Он идет быстрее, садится за загоном, обхватывает руками колени и встряхивает головой:
"Ух, ты ж, беда какая..."
VII
Онуфрий засыпает подле матери, и в нем оживает полузабытое, детское: он щекою приникает к теплой груди, улыбается и шевелит губами так, будто сосет грудь.
Аграфену радует это, но улыбке
холодно на ее губах. Она осторожно отодвигается от Онуфрия и переползает в шалаш, садится там и глядит в сторону загона. Не идет Корней, не верит, - значит, не то говорила она, не уверила его. А надо уверить. Он один бродит, а рядом злыми собаками вьются черные думы. Разве к ней в село не забегают они по ночам и не скулят, не воют? Их вой мутит голову, в глазах мелькает: ночь, степь, Корней, рядом с ним другая, в белом платочке. Думы о Зосиме, Онуфрие бодрят ее дома и гасят марево, да, а в степи погасить его труднее...Аграфена на руках тянется к выходу и высовывает в свет месяца голову. Не идет, не верит. А если она сама пойдет к нему, он подумает, что она ластится, и в дом войдет беда. Тес! Аграфена глядит на идущего Корней и откидывается в темноту шалаша.
Шаги Корнея будят Онуфрия. Он шарит вокруг руками, поднимает голову и спрашивает:
– Где мать?
– Не знаю.
Онуфрий вскакивает, озирается и идет в шалаш:
– Ты здесь?
– Здесь, здесь, сынок, - шепчет Аграфена, притворяясь разбуженной. Чего ты?.
– Я с тобой буду.
Онуфрий вносит свитку, опять приникает к матери и засыпает. Она вслушивается в его дыхание, тихо ползет к выходу и шепчет в сторону улегшегося Корнея:
– Слышь?
Корней уверен, что Зосима еще не спит, и не отзывается.
Аграфене кажется, что с Корнеем под свитку спряталось черное, злое и держит, не пускает его к ней. Она прижимается головой к земле и плачет. Ее мука сквозь сон жалит Онуфрия. Он стонет и с криком просыпается:
– Где ты?
– Я здесь, здесь.
– Чего ты плачешь?
– Что ты? Это тебе приснилось.
– Я слыхал, ты плакала.
– Да нет же, нет, душно мне под свиткой, я и легла сюда. Спи, спи...
Аграфена гладит Онуфрия:
– Спи, сынок, спи.
Обманутое лаской сердце Онуфрия перестает ныть, губы его ловят воздух и по-младенчески шевелятся.
– Корней!
– шопотом зовет Аграфена.
Свитка неподвижна. Свет месяца кровавится в глазах Аграфены. Она порывисто вскакивает, выбегает из шалаша, хватает корзину, злобно шепчет в сторону свитки:
– Не веришь? Чтоб же ты ни днем, ни ночью не знал покоя, - и быстро идет к кургану.
Тень передразнивает ее, ноги мочит роса, и они путаются в рубахе.
– Провались ты со своим хозяйством, провались!
– уже вслух с ненавистью говорит она.
Корзина летит прочь и, скрипнув, покрывается росой.
Она не хочет ухаживать ва огородом, за домом, если ей не верят. Не хочет! Она тоже наймется в экономию. Она разбудит Зосиму и расскажет ему все. Пусть он знает, какой у него отец.
Аграфена оборачивается и вскрикивает: Корней почти бежит к ней, полы его свитки шуршат травой.
– Ну, бей, бей!
– кричит она.
– Детей позови, чтоб видели. Вот, мол, решаю жизни мать...
Тень Корнея касается ее ног. Она отшатывается и машет руками:
– Бей! Думаешь, боюсь? Да тут и закопай меня!
Корней не уклоняется от ударов, дергает ее за рукав и бормочет:
– Да ты что, что ты? Граша, не срамись. Из-за детей не отзывался, думал, не спят...
Аграфена опускает руки и выжидательно глядит на него. Он хватает ее под-руку и ведет к кургану.