Маньяк
Шрифт:
Эме Бришо покосился на грудь Дженни. Теперь его занимал вопрос: носит она лифчик или нет? Он даже наморщил лоб, погрузившись в мучительные раздумья. Поди узнай! Груди торчали очень высоко, что наводило на мысль о лифчике. Однако сегодня, как никогда, они были похожи на груши. А ведь лифчик неминуемо сдавил бы их. Так, по крайней мере, обстояло дело с Жаннетт, единственной женщиной, у которой, он знал, грудь была именно такой формы. Если не считать, конечно, той горничной, с которой он когда-то познакомился в Бангкоке. Бришо тяжело вздохнул: о н ей лучше не вспоминать.
Дженни
– Я знаю, над чем ты ломаешь голову...
– Ну скажи, - он посмотрел на нее снизу вверх.
Оказывается, она абсолютно точно прочла его мысли.
– Эй!
– aоскликнула она, видя, что он покраснел, как вареный рак.
– Тут нет ничего зазорного.
Дженни встала. Бюст ее заколыхался прямо у него перед носом.
– Хочешь, заключим пари? Я сейчас выйду в ванную, но ты сначала загадай.
Эме улыбнулся сквозь подрагивающие, как у кота, усы.
– Ты его носишь, - наконец решился он.
Она подмигнула.
– Сейчас посмотрим. Чего ты хочешь, если выиграешь?
Чтобы я его сняла?
Он молчал, не в силах вымолвить ни слова.
– Ясно, - nказала она.
– Но в любом случае, даже если ты и проиграешь, результат будет таким же.
Покачивая бедрами, она направилась в ванную комнату. На несколько секунд в комнате стало тихо. Затем послышалось:
– Ну что, ты не передумал, что загадывать?
– No, - пробормотал он по-английски.
Дженни появилась в комнате, держа руки над головой. На ней были юбка и бюстик. Когда Бришо его увидел, он сразу все понял. Бюстик был настолько открытым, что оставлял на свободе почти всю грудь, лишь поддерживая ее снизу и не сжимая при этом. А форма! Безупречно грушевидная!
Дженни исполнила некое подобие танца живота, стоя к нему сначала лицом, затем боком, нагибаясь и извиваясь всем телом.
– Я других и не ношу, - пояснила она.
– Я думаю, мне этот фасончик лучше всего подходит.
Эме кивнул в знак согласия.
– Ну что, я его снимаю, ведь ты выиграл пари!
Он глупо рассмеялся.
– Не надо. Тебе так здорово идет.
– Что, спорим дальше?
– А что ты имеешь в виду?
Она передернула плечами, и бюст ее вновь мягко заколыхался.
– Кто знает... Может, у меня и трусиков нет?
– У тебя их нет!
– Бришо весь покрылся испариной.
Дженни вновь исчезла в ванной. Вернувшись, весело хлопнула в ладоши.
– Проиграл! Они у меня есть.
Эме Бришо уставился на крохотный треугольник, удерживаемый на бедрах розовыми нейлоновыми шнурочками. Сквозь кружево пробивались завитки рыжеватых волос.
– Похоже, что я и впрямь проиграл, - пробормотал он.
Она победно подбоченилась.
– Вот видишь, я не какая-нибудь дрянь, согласен?
– И, не дав ответить, бросилась к нему.
Она уселась рядышком. Эме прикрыл глаза: соски ее грудей вздымались и опускались, как две спелые малинины.
– Приступим к уроку английского, - приказала Дженни и, сбросив тапочки, юркнула в постель.
– Hard petting. Переведи.
Он округлил
губы и произнес:– Ques асо?
– What is that?
– вскричала она.
– Что это значит? Ты меня оскорбляешь?
Он объяснил ей, что никакое это не оскорбление. Дженни вздохнула:
– Ладно, я вижу, что ученик из тебя никудышный. Hard petting - ну, как это получше сказать... Это значит - uупать...
– Дженни покусала губы.
– Ну, когда действуют без колебаний, черт возьми! Понимаешь?
Эме понимал. Да так хорошо, что у него от возбуждения словно ток пробегал по телу.
Она ногами отбросила одеяло.
– Обычно перед тем, как заняться "хард петтингом", начинают с того, что снимают трусы. Иначе это будет "софт петтинг". Ну так что, ты готов или я пошла? Решайся, черт побери!
Он вздрогнул и перешел в наступление.
***
Aде-то около половины двенадцатого Эме Бришо выбрался из своей истерзанной постели. У Дженни оказались блестящие способности не только в английском...
Одетая, чистенькая, нарядненькая, разве что с едва заметными кругами под глазами, она вышла из ванной комнаты.
– Боже мой!
– воскликнула она.
– Ох и достанется мне сейчас от хозяина. И загадочно улыбнулась.
– А впрочем, ничего страшного. Я ему тоже предложу брать уроки английского.
– Она прыснула в кулачок.
– Ну и выражение лица у тебя. Как у обманутого мужа.
Эме отвернулся. Дженни сказала правду. Ему было неприятно это слышать. Он махнул рукой.
– Ты вольна делать, что захочешь.
– Вот тут ты прав, - согласилась она.
Она немного разрядила обстановку, послав ему воздушный поцелуй.
– Но ты останешься моим любимчиком, дорогой. Чао!
Дверь мягко закрылась. Эме Бришо встал. У него подкашивались ноги.
– Какой же я мерзавец, - простонал он.
– Я уверен, что с Борисом что-то случилось. А я в это время изменяю Жаннетт.
Он бросился к телефону. Когда он клал трубку на рычаг, его буквально трясло. Нет, в комиссариате никто не видел Бориса. Он попытался собраться с мыслями. Итак, вчера вечером Борис отправился погулять. С девушкой. С какой? Бришо, как всегда, этого не знал. Все, что ему было известно, так это то, что Борис собирался присмотреться к ночной жизни Ла-Боли. Где? В бюллетене с перечнем разного рода увеселительных заведений значилось около двадцати ночных ресторанов... Да, что-то здесь было не так. Борис давно бы уже позвонил.
Телефон зазвонил. Бришо с такой скоростью метнулся к нему, что подвернул большой палец на ноге, зацепившись за ковер.
– Да-а!
– крикнул он в трубку.
– О! Извините!
– послышался мужской голос на другом конце провода. И там повесили трубку.
Бришо вновь снял трубку.
– Скорее!
– задыхаясь, крикнул он.
– Соедините меня с комиссариатом полиции.
– С чем, с чем?
– С центральным комиссариатом, и поживее!
Он сразу же узнал бретонский говор Ивана Ле Коата. Тот звонил ему сам, опередив телефонистку, не успевшую набрать его номер.