Чтение онлайн

– Да знакомая она моя…

– Медицина не всесильна. Наверняка будет жить, а вот все остальное…

– Обездвиженность?
– повторил Максим только что произнесенный Чапаем термин.

– Запомни дорогой, врачи диагнозы и вероятности исхода лечения с другими больными не обсуждают. Профессор тяжело вздохнул и добавил - Всегда хочется большего. Будем бороться!
– с каким-то вызовом сказал врач, уже уходя из палаты.

Позже приехал отец, вновь привез свежих овощно-фруктовых кашек, устроил небольшую выволочку по поводу Максовой еды. Подросток оправдывался тем, что он сыт и вообще затрачивает сейчас немного сил.

– А ты затрачивай побольше на выздоровление, -

посоветовал отец. Привет тебе от невесты.

– Ай, ну папа…

– Шучу. И от Женьки, и от других одноклассников. Собираются проведать.

– Ну, вот еще - застеснялся юноша.
– Тоже мне тяжелобольного нашли. Кстати, ты знаешь о Пушкаревой?

– Да… Ее отец меня и подвез. Несчастные родители… Вначале молились, лишь бы выжила. А теперь…

– Профессор говорит, будут бороться.

– Да, конечно, надо надеяться. Вот тебе твое чтиво, но не усердствуй, доктор сказал - в меру.

Затем они поговорили ни о чем, и старший Белый засобирался. Отец Анюты ехал домой, чтобы порешать служебные дела и вновь разрываться здесь, между женой и дочкой.

Сосед мирно похрапывал, на тумбочке уютно горела лампа, красивая медсестра не появлялась. Можно было почитать или просто подумать. Максим остановился на втором. Опыт с соседом показал, что в нём появилась или проявилась способность к целительству. Выросший в эпоху повального увлечения всевозможными паранормальными явлениями, он скорее обрадовался, чем удивился этому обстоятельству. Но вот боль… Он ранее нигде не читал, что целительство столь мучительно для самого врачевателя. Да и те, кого подняло на щит телевидение, не морщась, лечат целые толпы. А тут из-за одного. Или одной. Столько боли и столько сил.

Внезапно он рывком сел. А что, если это временно? Вот завтра проснется, а этого уже нет. И он не успеет. Надо… Прямо сейчас, пока возле нее никого нет. Максим поднялся и вышел в коридор.

– Я быстро, - ответил он на немой вопрос дежурившей красавицы Марины и направился в сторону туалета, а когда та склонилась над книгой, метнулся в реанимацию.

Здесь ничего не изменилось. Разве что шторы теперь были раздвинуты, и из капельницы в тонкую руку неподвижной девушки сочилась какая-то жидкость. Непонятно откуда зная, что делать, Макс, даже не касаясь, поднес руки к голове несчастной и замер, ожидая боли. И она вновь пришла - на этот раз тупая, саднящая.

–Да что же это, - всхлипнул целитель, но тут же потрясенно замолчал, уставившись на пальцы рук. Какие-то маленькие искорки пробегали от запястий к кончикам пальцев и накапливались там, заставляя их светиться все более ярким и ярким светом. И словно некий барьер мешал этому свету вырваться, политься далее.

– Бери, бери - шептал он, как в прошлый раз, но воочию видел - он сам не давал той целительной силы, в которой так нуждалась девушка. Кончики пальцев уже светились настолько ярко, что освещали бледное лицо девушки, когда Максим вдруг понял - он просто боится этой боли и желает побыстрее от всего этого отделаться.

–Нет! Пускай! Она должна… Она не будет калекой. Ну же! Не боюсь. Давай!

Боль вновь ослепила его. Но зато таинственный свет ("какое-то поле" - подсознательно решил юноша) двумя прямыми лучами коснулся висков девушки, затем растекся по ее голове и явно стал просачиваться сквозь бинты.

Открой глаза, - теперь решительно и радостно сказал он, окунулся в их глубину.

– Бери это. Впитывай. Ты не будешь калекой. Будешь ходить, бегать прыгать… танцевать.
– Пронзительная боль не давала возможности сосредоточиться, и Максим с трудом подбирал слова.
– Ты будешь абсолютно здорова, - нашел он, наконец,

правильную формулу и вдруг почувствовал сопротивление своим словам и мыслям. Повторяя слова об абсолютном здоровье, он попробовал, как в прошлый раз послать не эти ручейки, а волну своей неведомой силы. Что-то мешало, и юноша, мотая головой от мучительной боли, попробовал сосредоточиться на путях светящихся ручейков. Это удалось, и он вдруг ясно представил, как пульсирующие волны растекаются и словно губкой, впитываются розовыми, похожими на мелкие цветочки, клеточками мозга. Дальше, дальше, а здесь… А здесь сияла пустота, пропасть. "Прооперированный участок" - понял Макс. Надо соединять. Он попытался добавить силы светлым лучикам, и это отозвалось еще более жгучей болью.

– Ничего, - успокоил он испуганный взгляд девушки. Ничего. Ты выздоровеешь. Ты скоро выздоровеешь.

Еще немного боли и он уже не увидел, а почувствовал, что его "флюиды" прорвали таки этот черный барьер и он начал затягиваться.

– Вот так, вот так, - приговаривал он, отправляя этих таинственных посланцев здоровья все глубже и глубже в раненный исстрадавшийся мозг. И рана сдалась! Он увидел, как ярко, чистым голубым огнем вспыхнули лучи его пальцев, как окуталась свечением вся голова девушки. А вскоре свечение погасло само собой. Угасла и боль.

–Или силы кончились, или больше не надо, - решил Максим. Он вновь был так опустошен и измучен болью, что, выходя, не обратил внимания на движение - Анюта повернула голову и посмотрела ему вслед. Кроме того, появились новые заботы. У двери стояла медсестра. Судя по расширенным до последней возможности зрачкам, она что-то видела, но пока не могла понять, что.

–Все потом… И помогите, - попросил целитель, опираясь на стену.

С присущей медсестрам сноровкой Марина подхватила оседающего нарушителя режима под мышки и поволокла по коридору. Уже у палаты они столкнулись со спешившим в реанимацию Пушкаревым.

– Как она?
– строго спросил полковник медсестру.

– Ничего. Все также. Это мы… Это я вот, в туалет… помогала, - испуганно залепетала, оправдываясь, девушка, кивая на Максима.

Грозный офицер хотел, видимо, спросить еще что- то, но, вздохнув, грузно зашагал в реанимацию.

– А теперь я тебя спрошу, - затянув Макса в палату и бросив его на кровать, зловеще прошипела мед красавица. Что. Ты. Там. Делал?
– с расстановкой произнесла она.
– Ну? Что. Ты. Там. Делал?
– повторила она, и, не дождавшись ответа, стала трясти Макса за лацканы халата.
– Ты расскажешь мне, пока я не подняла верхол. Ну?

Максим молчал, засыпая. Ему совершенно не хотелось разговаривать, а, тем более, что-то объяснять. Дознание прекратилось самым неожиданным образом. Прогремели шаги, и открывшийся дверной проем заполнила фигура Пушкарева - отца.

– Сестра, сестричка, родненькая, быстрее, - пролепетал он и кинулся назад.

– Ну вот. Молись, гадёныш. Не дай Бог… сама удавлю, - пообещала девушка дремавшему Максиму, бросаясь вслед за Анютиным отцом. Он успел ещё ощутить удар ненависти её зеленых глаз, после чего провалился в сон.

– Интересно, что она подумала? А что бы я подумал, увидев такое? И вообще, что она видела?
– уже во сне поинтересовался юноша.

Следующим утром новоявленный целитель проснулся еще до обхода. Виной тому были лучи раннего весеннего солнца и мягкие нежные прикосновения. Кто-то тихонько гладил его по лбу и щекам. Касающиеся лица пальцы пахли ароматным мылом, духами и лекарствами. Еще не открыв глаза, он догадался кто это.