Левитанты
Шрифт:
Август вышел в дверь, откуда, как он помнил, он вошел в столовую часом ранее. Миновал темный длинный коридор, потом еще один. Он шел и думал о Филиппе и Нильсе, двоюродных братьях, похожих друг на друга как две капли воды. Оба граффа выросли в этом поместье, оба воспитывались в строгости своей бабушки-баронессы и оба мечтали отсюда уехать. Первым высказал желание оставить дом Филипп, а Нильс, будучи самым строптивым из Кроунроулов, поспешил уехать вместе с братом. Братья уехали в столицу, на Робеспьеровскую, и теперь Августу стало ясно, почему. Он даже часа не смог вытерпеть среди этих снобов. Что же говорить о целой жизни?
Внезапно до Августа дошло, что он потерялся:
Но створки окна не поддавались, как бы сильно Август их не толкал.
– Очаровательно!
Следующая дверь, через которую перешагнул левитант, была занавешена тяжелыми красными шторами. Злясь с каждой минутой все сильней, Август пошел напролом. За первым слоем штор показался второй слой, и левитант уже заносил руку, чтобы раздвинуть их, как замер, услышав приглушенные голоса. Они доносились спереди.
– …должны отыскать его. Слышишь меня?
– Я тебя отчетливо слышу, отец. Давай сбавим…
– Да ты хоть понимаешь, чем эта выходка Нильса грозит нам? Нам двоим, Лола. Тебе и мне. А? Понимаешь?
Молчание.
– Ничего ты не понимаешь!
Опять молчание. Август сделал шаг назад.
– Напомню тебе кое о чем. Благодаря врачебной халатности полувековой давности моей матери неизвестно, кто ее подлинный старший сын – я или Леопольд. Отсюда следует, что неясно, кто из нас двоих унаследует титул после ее смерти. Кто станет бароном, а? Я или мой непревзойденный братец? И чьи отпрыски примут на себя будущие титулы? Да, Лола, моя мать сейчас работает над завещанием. Она сама будет решать, кто из сыновей достоин быть старшим. Не по праву рождения, так сказать, а по праву достойного поведения. И как я выгляжу в глазах своей матери теперь? Отныне я отец того, кто навсегда опозорил ее честь! Честь ее рода! За кого же будет ее голос?
Снова молчание.
– Я тебе скажу, за кого. За Леопольда. Следом титул барона перейдет к Спиридону, а поскольку всем известно, что семьей обзаводиться Спиридон не желает, с его смертью бароном станет Филипп. Ты этого хочешь?
– Против Филиппа я ничего не имею, – емко вставила Лола.
– А я имею! У него будет семья, Лола. И дети, чье рождение на корню избавит тебя, мою дочь, от права стать баронессой. —Молчание. – Я найду этого проходимца, клянусь тебе. И позабочусь о том, чтобы его не отыскали. Ни желтый плащ, ни какой-нибудь другой графф.
К ужасу Августа последняя фраза прозвучала так близко, словно произносивший ее Феликс стоял в паре шагов от него. Левитант отпрянул, закрутил головой, и на миг красные шторы вокруг слились в один кровавый шатер. За какой шторой выход?
– Ты пугаешь меня, отец.
В его распоряжении были секунды. Умел ли Август распоряжаться секундами? Нет, не умел. И в следующий же миг запутался ногой в шторе и начал неминуемо падать.
– Что ты задумал? – раздался голос Лолы совсем рядом.
Как только плечо Августа коснулось холодного пола, он догадался взлететь. Но до потолка долететь он не успел, красная штора распахнулась слишком скоро, и внизу, под ним, показались две темные макушки. Август замер прямо так, в горизонтальном положении, уповая на то, чтобы никто из двух Кроунроулов не решил поднять головы.
Лола остановилась, глядя в спину своего отца. Тот остановился следом, но к дочери не поворачивался.
– Как только я все обдумаю, я дам тебе знать, – сказал Феликс и, отдернув штору, вышел в коридор.
«Иди за ним, иди же!» – командовал про себя Август,
наблюдая, как Лола смотрит перед собой и не двигается. Ее прямые темные волосы ниспадали на костлявые плечи, обе руки были сжаты в кулаки. Ни движения, ни малейшего шороха. «Так выглядит воин перед битвой», – подумалось Августу.Долго висеть в лежачем положении было неудобно, и левитант выпрямился, ненароком задев одну из штор ногой. От нечаянного прикосновения штора пошла рябью до самого низа, и Август едва сдержался, чтобы не ругнуться. Он устремил взгляд вниз, на Лолу, уверенный в том, что она вот-вот посмотрит наверх. Шторка колыхалась, а сестра Нильса знай себе смотрела вперед и не двигалась. Тяжело выдохнув, она еще крепче сжала кулаки и исчезла в водовороте из красной ткани.
Поразившись своей удаче, Август выждал время, чтобы родственники Нильса ушли, да подальше, опустился вниз и вынырнул в коридор. Ему понадобилось полчаса, чтобы отыскать вестибюль, и каких-то несколько секунд, чтобы навсегда вылететь в парадные двери.
Полгода прошло с той поездки, целых шесть месяцев, а Август до сих пор не рассказал Филиппу о том случайно подслушанном разговоре. Причину своего молчания объяснить он не мог. Возможно, ему казалось, что ничего серьезного этот разговор за собой не нес – подумаешь, к поискам Нильса присоединился еще один графф. А возможно, ему стыдно было признаться, что теперь он знал об их семье вещи, о которых знать ему не следовало.
А может быть эта беседа просто не его ума дело.
Глава 7. В стенах Танцующей башни
Башня, нарекаемая граффами Танцующей, была самым высоким строением крепости Фальцор. И самым кривым. Ее каменный столп изгибался так, будто замер в незавершенном танце, благодаря чему башня и получила свое название.
Доди Парсо стояла в глухом дворе крепости и скользила взглядом по необычно сложенной башне. Внутри располагались камеры для заключенных, которые ожидали суда. Решетки на неказистых окнах были ржавыми и такими же как башня кривыми, а наверху, на последнем этаже, окон не значилось. Из рассказов Ида Харша сыщица знала, что в верхней камере роль окна исполнял решетчатый люк, встроенный на крыше. Узник, сидящий на самом верху, мог видеть только облака да звезды; ветер заключенного не беспокоил, зато когда в столице лил дождь, камера неминуемо затапливалась, отчего койка-место там крепилось на двух уровнях от пола.
В этой камере и сидел Постулат.
– Проходите сюда, детектив Парсо, – позвал ее усатый надзиратель, указывая на вход в башню. – И приготовьтесь к долгому восхождению.
Внутри Танцующей башни было темно и сыро. Здесь Доди поняла, насколько башня была узкой.
– Тут у нас комната надзирателей. Камеры начинаются со второго этажа, – в увлеченной манере заговорил ее провожатый. – А это лестница. – Графф указал на мрачные ступени, длинной дугой огибающие нижнюю комнату. – По ней-то мы с вами и пойдем. Сколько на ней ступеней – даже не спрашивайте. Много. Если интересно, могу спросить у Гибла, старшего в башне. Эй, Гибл!
Доди сохраняла молчание. Ей показалось, что она по ошибке зашла в музей, а не в ныне функционирующую тюрьму. Для полной картины надзирателю не хватало указки, как у экскурсоводов. Однако вместо указки на его ремне грозно болталась трость желтого плаща, что исключало ошибку.
Старший надзиратель по имени Гибл был занят телефонным разговором и сердито замахал своему дотошному подчиненному.
– Ай, ладно, – улыбнулся провожатый, подкручивая свои императорские усы с обеих сторон. – Пройдемте наверх.