Кукольник
Шрифт:
– Я называю это пить залпом, дорогой Рьёга. Хотя вам, конечно, трудно оценить прелесть подобного...
– задумчиво сказал Граф, примеривая очередной головной убор. На этот раз то был высокий цилиндр.
– Поможете ли вы мне донести мои туалеты до кареты, о благороднейший из темных лордов, почтенный Рьёга?
Менестрель раздраженно кивнул. Ему не хотелось терять лишнее время, объясняя Нэйну, что он вовсе не его слуга.
Они продолжили путь уже в просторах кареты, трясясь по булыжной мостовой Гибурга до восьмой концентрической улицы. Здесь им предстояло сделать свою работу.
Граф Нэйн всего
– Нэйн, а что если кровь огненного дракона не разбудит его, или, быть может, Оно вовсе скончалось за тысячи лет?
– Ах, Рьёга, один запах его злейшего врага и тот побежит на поверхность, размахивая челюстями, будьте покойны. Да и помереть - не помрет, этот демон переживет целый мир и пару проекций после него.
– А Кукловод?
– Куда же он денется? Бредет по горам наш дорогой друг.
Нэйн вслушался в завывание морозного ветра.
– Давайте вздремнем что ли, о умнейший из лордов, великий Рьёга. Спать нам, возможно, придется не скоро.
Нэйн прикрыл глаза, умело притворяясь. Менестрель улыбнулся - чудище, что кроется под обычной кожей якобы живого существа, разумеется, во сне не нуждается. Оно вообще спать не умеет. Но что-то заставляло Нэйна раз за разом подражать тем, кто был для него не более чем мясо и пища. И в поведении и в одежде. Какая ирония...
Сквозь горное ущелье и полярную ночь, где замерзают птицы на лету, им предстояло проехать немалый путь до тулуркских топей.
***
– Не будь дураком! Или ты возомнил себя Сефлаксом, что стреляет с двух рук и мочится на три метра?
– послышался старческий хрип главы гильдии.
Зрачок говорившего заплыл белым, но детали любого дела до сих пор видит просто прекрасно.
– Так вы даете разрешение?
– ускользнул Го в другую плоскость.
Худощавая рука подперла полысевшую голову. Уголок иссохших губ поднялся вверх. Трудно было понять улыбка это, или нечто другое.
– Еще день назад ни за что бы не дал. Убивать ректора... какие глупости, - устало произнес глава гильдии.
– Но до нас дошла некоторая информация, которая вообще делает дальнейшие действия мало осмысленными... Убивай кого хочешь. Потом уходи из города. Уходи на восток. И чем скорее, тем лучше... Мы все уходим.
Скрипнула чердачная цепь, печально соглашаясь со странной речью старика. Поднявшись со стула, он ушел к тайней двери, давая понять, что разговор закончен.
Го вспомнил о той беседе, правя ружейный прицел. Что-то с ним было не то, как и с главой гильдии.
А дичь же показалась в полдень. На самом горизонте. Очень далеко...
От конца орудия Го до уязвимого места аэрокоппера было свыше девяти сотен шагов. Целая улица Гибурга меж свинцовым патроном, засевшим в засаде патронника, и маленьким подшипником на самом носу Дракона. Просто точка на горизонте. Словно миниатюрная капля чернил, оставленная на синем грунте огромного полотна Творца.
Цель на грани видимого. И пытаться не стоит... Направление ветра и давление аэры, собственное
дыхание и дрожь рук, охватывающих ствол, качество пороха и даже рой ненужных мыслей в голове - десяток нюансов, что мешают совершить невозможное.Он ждал лучшей дистанции. Ждать ему привычнее, чем иным дышать.
Чертова дичь не хотела подлетать ближе. И поздно было менять прицельную точку. Выстрелить? Один выстрел говоришь, да, Эльф?
Го чувствовал каждую неровность крыши под собой - всякий мелкий камешек, трещинки меж балками. В ногу болезненно уперлась еле заметная шляпка гвоздика. До носа дошли запахи дыма печных труб и варившейся внизу ртути, и более того - запах угля на первом этаже, аромат парфюма проходящих по улице леди. Уши слышали дробный топот ног, слышали звук мелкого ветра, шелест одежд и раздвигаемых шторок, слышали шорох крыс далеко внизу на улице и под ней.
Го помотал головой.
– Я Го! Я умею есть камни!
– зарычал сам себе ассасин, чувствуя, что дичь так и не подойдет ближе.
– Я Го!
– бурчал стрелок, не замечая, что говорит, плавно наводя прицел и пытаясь рассчитать момент.
Балансир завис в точке прицела. Это означало время стрелять. Го перестал дышать на выдохе. Мышцы взбугрились, и даже сердце остановилось, перестав мешать хозяину. И все ушло так же, как и пришло. Уши перестали слышать. Нос не чуял больше запахов, а тело как будто обратилось в каменную статую.
Иные люди живут без цели и великих замыслов, точно летящая пуля от края затвора и до первого препятствия. Но он не таков. Го сам чувствует, что он ружье, запускающее действие, а не объект, разрушаемый под его влиянием. Есть у него один заказ... Свой собственный. Оставленный по наследству от далекого предка. Столь далекого, что причины и обстоятельства заказа давно не известны. Остался лишь кусок странного пергамента и имя. Имя, что заставляет вздрагивать в страхе большую часть живущих. "Убить кое-кого, хм...".
Бывало, отец говорил ему:
– Ты герой, Го. Помни об этом. Ты часть легенды.
Так просто и непринужденно произносил он, как другим детям сообщают о сущем пустяке, вроде того факта, что ветер крутит мельницу, или дождь льется из темных туч. И после этого обычно подсекал ноги маленького Го со словами: "Помни и будь готов". Потом бил в живот или искал другое слабое место в защите. Не от садизма и жестокости. Ради подготовки. Легко ли быть героем?
Расслабленный стрелок наконец выдохнул. Курок спущен. Снаряд свинца под действием пороха разрубал воздух, запуская цепь непредсказуемых событий...
***
Миледи Реле не могла уснуть в ту ночь.
Соскочив с кровати прямо в ночной сорочке, она бродила меж высоченных книжных шкафов, босоного шлепая по отполированному полу. Изучение трудов древних всегда увлекало ее больше всего остального. Люди появились в этом мире неожиданно. Из ниоткуда.
Те первые люди были слабы и еле выживали на опасном континенте. Но они вместе с тем были удивительны. Ведь именно древние написали все эти книги. Необъятные залежи мысли, что практически не поддаются расшифровке. Теоретические выкладки, снабженные сложнейшими уравнениями.