Кукловод
Шрифт:
Острый глаз Тигля углядел герб северного легиона. Радостно воскликнув, он поехал впереди остальных. То была его старая когорта, из которой он удалился со смертью Уро Торрия для воспитания юного повелителя.
— С дерева упал, Тигль? — ворчал старый воин со звучным прозвищем Гладий Гром. Если Римус был первым легатом, то Гладий был вторым, что по званию не особенно ниже. И потом оба старцы были знакомы столь давно, что позволяли себе в общении некоторые фамильярности. И сейчас хмурое бородатое лицо второго легата смотрело с презрительным прищуром на советника, как на идиота. Не утешительные новости принес Гладий Гром. «Тысячи! Тысячи! Мы бились, как демоны!» — вопил он минуту назад, колотя себя кольчужной перчаткой
— Уважение, легат! — брякнул Стормо. Тигль посмотрел на него осуждающе. «Не время и не место» — понял Торрий, смущенно замолкая. Солнце вывалилось за половину неба. Военный совет продолжался уже фазу, или две. Они специально удалились от отряда на лигу. Стормо в который раз поразился долгозоркости своего советника. Хотя, пожалуй, стоило отойти еще подальше. Уж больно громок легат Гром…
— Уважение надо заслужить, юноша! И где, твою мать в собачьей позе, мое жалование за пять с лишним лет? Может мне землю кушать, император?! Римус терпеливо молчал. Знал он, — надобно дать времени ветерану успокоиться.
— Ну так что, давно голову повредил, Тигль? Высокое ли было дерево? — насмешливо повторил второй легат, откладывая оружие, которым только что сотрясал, в сторону. Тигль гладил бороду. Старый знакомец, не смотря на скверный характер, явно приходил в норму.
— Ладно, — успокоился легат Гром, — какие планы, Император?
— Ээ… м-мы… мы хотим войти в Рейнгард. Гладий Гром заржал, как дикий лесной конь. Стар он, но голос у него звучный, низкий, точно шум прибоя.
— Тоже эльфийских грибов объелся, правитель Торрий? Стормо неудержимо краснел.
— А я хочу в эльфийскую королевну войти, — грубо, по-солдатски спошлил легат, — А не получается, Торрий! Девятый десяток размениваю. И королевна почему-то против… А Рейнгард под осадой тысяч гулей! Слыхал, император? А это проблема по-страшнее старческой немощи.
— Хватит, Гладий, — вмешался советник, — другого плана нет и не будет.
— Отсутствие хорошего плана, не оправдывает идиотизма вашего.
— А когда у нас другие были, Гладий?
— Пфф! Двинем вперед, там посмотрим, — сказал, точно отдал команду, второй легат. — Там деревушка дальше по дороге. Поживимся.
Давно не ели мы ничего, да и устали, как черти, Тигль. Они свернули чуть к востоку. В составе двухсот тридцати мечей вошли в мелкое поселение. Частью покинутое, часть разоренное. Названия у него не было. Как и у большинства подобных деревень. Легионеры северной когорты вламывались в чужие дома, бесцеремонно отбирая у немногих крестьян запасы провианта. Кто-то оказывал сопротивление, но его быстро успокаивали рукояткоей меча. Беззлобно.
Не вкладывая особой силы. «Проклятый легион!» — возмущались жители.
Солдаты заглядывали и под пол и за печку, искали тайники и даже находили схроны мелких медных монет, демонстрируя неслабый опыт грабежа.
— Так нельзя, Римус! — возмущался Стормо. «Война, мой император» — просто отвечал советник, беспомощно качая головой. Император Торрий порывался то и дело прекратить бесчинства своих новоиспеченных подданных, но Тигль Римус во время останавливал его от этого необдуманного шага: «Они не поймут вашего благородства, Сир, и эти запасы провианта нам необходимы. Смиритесь». Но Стормо был упрям:
— Это покроет все ваши расходы, — всучил он старосте золотую побрякушку, которую хотел пустить на оплату жалования легионерам. Бородатый староста кинулся целовать тому руки. За императорский медальон можно было купить как минимум замок и несколько таких же деревень. Но счастью старосты не суждено
было сбыться. Стоило Стормо отвернуться, Тигль Римус конфисковал скоровище, грозно пригрозив:«Императору нажалуешься, голову отрежу. Ясно?». Знал он, что денежные средства, им ой, как понадобятся в ближайшем будущем. За грабежом деревни прошло несколько фаз. И марш был продолжен далеко после полудня. Они подошли к Рейнгарду к вечеру. Вместо ожидаемых полчищ гулей, их встретила лишь пара десятков вялых мертвяков, бесцельно бродящих туда-сюда. Не вступая в бесполезный бой, они неожиданно легко вошли в Рейнгард со стороны северных ворот.
Го был зол. Чрезвычайно зол. Развеялась дымка погасшего костра, и внизу показался темнеющий провал щевелящихся гулей. Вслед за сорвавшимся проклятьем полетел падающий кирпич. Снес чей-то череп, брызнув черной гнилью, и растворился в массе напирающих мертвецов. Рядом вспорхнула испуганная стая голубей и понеслась в рассветную даль вместе со звоном тревожных колоколов. Они были повсюду. От подножия верфи до самой окраины Фронтьеры, до самого горизонта, где вспыхнул верховой пожар от рухнувших цеппелинов. И пусть разгорится, пусть уничтожит все северные леса Тулурка, лишь бы остановил хоть не надолго продвижение той бесчисленной армии, что неспеша перебирала конечностями далеко под ногами Го.
— Господин урод, придумайте же что-нибудь! — воскликнула уже знакомая благородная леди, будто и вправду ожидая, что Го возьмет в руки ружье и остановит одним выстрелом конец света. Не она одна прорвалась от ангара до спасительной высоты верфи.
Полно их здесь. Благородных. Сбились в кучу, смотрят испуганно на грандиозный размах наступления. Верно стоило подняться сюда лишь за тем, чтоб увидеть эти тысячи тысяч… «Конец… конец…» — шатается из стороны в сторону служитель воздушного флота, судорожно сжимая подшипник рассыпавшегося на запчасти парового котла. «Стреляйте!
Стреляйте в них!» — истерично теребит богатый торговец немногочисленных вооруженных людей. Большая часть из них — знатные господа. Простолюдины осталась там, у входа, в качестве закуски для атакующих гулей. Слышится утробный щелк челюстей. Доносится сквозь добрую десятую лиги — такова высота причальной верфи нон-гольфьеров, крупнейших дирижаблей империи. Поэтому столь силен здесь ветер. Пронизывающий и холодный. Нет ни стен ни крыши. Лишь узкая площадь взлетного перрона с легким ограждением, да механизм подъема грузов на борт. Раздаются затухающие крики умирающих и вопли раненных, перепутанные со страдальческими причитаниями его невольных знатных соседей. Но тулуркский ассасин не слушал и не слышал, находясь в поиске самого важного в своей профессии — путей отхода. И так уж получалось, что их попросту не было. И потому Го был зол. Чрезвычайно.
— Как же так… Откуда… — обреченно качал головой капитан воздушной стражи.
— Что делать, Сир? — спросил его подчиненный, сжимая острую пику.
— Что делать? — он злобно столкнул вниз еше один кирпич. Кирпич со свистом прошиб очередную голову гуля. — Стреляться! Проблемка, правда… Приставив пистоль к голове, капитан спокойно нажал на курок.
Раздался сухой треск.
— …не стреляет ничего больше. И не летает. Вот она проблемка-то. Го обратил внимание к подножию верфи. Смертников много внизу. Отбиваются из последних сил в узком проходе. Проклинают городскую стражу; те по приказу своих господ перекрыли вход на верфь, что собственно правильно — места всем не хватит. С другой стороны, логически рассуждал Го, от большего количества людей получается большее количество корма для оживших мертвецов. И вот вопрос: сколько времени понадобится гулям сожрать несколько сотен отчаянно обороняющихся горожан? Го мысленно прикинул. Выходило не меньше недели… А гули не покинут сытное место. Эта их повадка всем известна.