Кукловод
Шрифт:
— Мы выглядим просто смешно, Ргхимус!
— Смешно, не смешно, мой император, — хитро улыбнулся в ответ Тигль, — но хотя бы выглядим. С этими словами первый легат молодцевато взвил свой боевой меч к небу:
— Слава, императору!
— Слава, императору! — дисциплинированно грянули легионеры.
Громко, но все же без особого энтузиазма.
— Кстати, сир Стормо, я вам еще не говорил, но испытание выдержано вами просто великолепно. Признаться мною овладели сомнения в первые секунды. Но потом, потом… от вашего безумного упорства даже стало немного не по себе. Тигль искоса рассматривал своего господина, поглаживая бороду. В глазах его светился немой вопрос.
— Не спгхрашивай как сие получилось, Тигль, — уронил Стормо, — мне тогда на минуту показалось… А впрочем, это полная ерунда! Император зычно цокнул, пришпоривая лошадь, правя свой путь к показавшимся воротам.
Марш продолжался ровно до границ зоны прямой видимости. Случайный наблюдающий мог увидеть здесь, за стенами,
— Не обращайте внимание, милорд. Легионы всегда были такими, — пояснил Тигль Римус.
— У меня мнет ихлюзий на этот счет, советник. По мне то — так и стоило шагать по гхороду. Сейчас мы хотя бы не такх похожи на шутофв… Но скажи мне, что наши вестники?
— Вестники разосланы.
— И?
— Всем легатам приказано выдвигаться к Рейнгарду. Я ожидаю пару тысяч легионеров с севера, столько же с запада. Чуть меньше с юга.
— Помнится ты ожидал и в болотной когорте увидеть минимум пять сотен, — кисло вздохнул Стормо, — я уже гховорил, что это безнадежно? Так вот это безсмнадежно.
— Держитесь бодрее, мой сир. Или хотя бы сделайте вид, — закинул бороду на плечо Тигль. — Легионеры… Эти легионеры уже не совсем не те, что раньше. Стоит нам явить слабину, и они просто разбредутся по кабакам. Кстати, золотой медальон, что оставил ваш родитель, еще при вас?
— Почему ты спрашиваешь?
— Надо бы его продать, мой сир. Легионеры не видели жалования пять годков. Мы должны заплатить им хоть что-то. Стормо утвердительно качнул головой. Черт с ним, с медальоном. Над головой снова сгущались дождевые облака, точно лоскуты ночных кошмаров. Проклятье границ в осеннюю пору — бесконечные ливни, смывающие дороги, деревья, и целые дома. Дорога шла вдоль древних дубрав, те раскинули свои широкие ветви к небу и в сторону, создавая полог тени над шагающим легионом. Он послужит им неплохим зонтом в первую фазу грядущего дождя, пока и его великанские листья не наполнятся водой, подобно чашам, и не опрокинутся вниз, орошая путников. А дорога и без того хлюпает, как миска с тухлой кашей. Во что она превратится после еще одного дождя — представить страшно. Стормо посмотрел вверх. Густая заросль заслоняла исчезающие скудные солнечные лучи. Темнело на глазах. Меж стволов крепких дубов, виднелись каменные барельефы древних эпох и развалины стен.
Когда-то эти леса пренадлежали эльфам, а стволы дубов умели говорить с путниками, и вроде даже передвигаться с место на место, ворочая корой и тяжелыми корнями. Того гляди и сейчас они разведут ветви в стороны, раскрывая древесные веки и наросший слой мхов. «Развлеки меня историей, путник, или убирайся прочь!» Тут и там поднимается заросль густого темного травняка, мягко стелется вдоль дороги «волчья лапа», взрывая чернеющий дерн. Стормо поежился. Вот она эльфийская вотчина, завоеванная целые века назад.
Только эльфы видят ее красивой, остальные более находят мрачной и устрашающей. «Сонная дубрава» — так называют эти места. Марш легиона продолжался фазу за фазой. Застучали первые дождевые капли. Император подернул капюшон, болезненно закашлявшись. Где-то впереди подали тревожный сигнал. То были дозорные авангарда. Сигнал был слабый, тонкая трель дорожной дудочки, а не протяжный свист к атаке. Стоило просто быть настороже. Они вступили в самую глубь сонной дубравы. Второй раз за день, император видел внезапную трансформацию своей когорты. Лениво закинутые на плечи мечи немедля выставлены вперед, расслабленные паластины натянуты на ребра, и вместе с ними натянуты напряжением хмурые рябые лица, вглядывающиеся в плотный подступающий туман. Центурий Богус изогнулся хищной куницей и подался вперед, будто проверяя воздух на скрытую угрозу острием палаша. При всем своем огромном росте, он еще и слегка горбат — только сейчас заметил Стормо. Левиафан, гном Варравий, подстегнул продрогшую тягловую лошадку, занимая телегой центр колонны. Рука его не сходила с рукояти осадного арбалета. Кругом его воза медленно скользили легионеры, каждый на своем месте, готовые кинуться вперед, если враг даст слабину, или укрыться за древесной тележной плотью, если из глубины лесов полетят стрелы, пули или камни. Молчаливо слаженные, как хорошее оружие, они вызывали все большее восхищение императора. Осторожно, словно боясь прервать одинокий скрип возных колес, Стормо вытащил и свой фламберг. Близоруко осмотрелся, но не разглядел ничего, кроме молочно белого тумана дубравы. Отчего же дали тревожный сигнал? Император суетливо шарил по карманам. Хотелось подымить курительной палочкой, но в глубине плаща валялась лишь тот самый странный кусок пергамента, найденный казалось целую вечность назад в саду фамильного замка. Стормо раздраженно кинул его в грязь, этим клочком даже костра не разжечь в эдакую погоду, — «негорючий пергамент», вспомнил свои безуспешные попытки сир Торрий. Впереди показались песчаные ворота. Древняя полуразрушенная постройка эльфов. Когда-то эльфы были самой многочисленной расой на континенте. Они редко рождались, но и не умирали. Разили магией и точными
стрелами тех, кто пытался перечить законам их огромной территории. Но эльфы кончились. Источник силы пересох, точно был не фундаментом мира, а каким-то мелким ручейком. Отчего и почему императору было не известно, но это внушало опасения. Будто кто-то большой и неуклюжий игрался с их миром, как с детской игрушкой. И вот почему бы этому кому-то однажды не решить, что и силе людей хватит главенствовать на континенте? Стормо отбросил бесполезные размышления в сторону. Совсем рядом, в плотной глубине тумана, показались темные фигуры.В тот момент Ферро не успел ни подумать, ни даже усомниться, не вспомнил он ни учителя Ху-Рарка, ни леди Калиль, и тем более господ чернокнижников. Ферро сразу смекнул что к чему. Леди Нелль, прекрасное белое облако, околдовано темной некромантской силой, и его, Ферро, долг, как будущего рыцаря, освободить ее из-под чар. Кануло куда-то обещание учителю забыть вовсе о судьбе рода человеческого, исчезли демоны темного замка, и его дорога вдруг перестала вилять по кустам и стала ясна и понятна, будто в темной комнате наконец-то зажгли свет. Говаривают магистры, что мир сложен невообразимо. Но вместе с тем он глуп. Ибо в обратном случае власть науки была бы безгранична.
Глупость нельзя учесть, или подчинить правилам. Оттого она и обладает особой силой… И вот какой-то деревенский дурень берет в руки меч и бьет им. Не имеет значения отсечет ли он ударом голову или неумело вспашет землю. Это навсегда изменяет мир. Нелегко развеять заклятье великого темного лорда графа Нэйна.
Следовало бы рассчитать точку приложения стихии, прочитать аэру, как учит эльфийская академия волшебства. Далее стоило просмотреть комнату на наличие следящих заклятий, и продумать пути отхода. И скорее всего увидев на сколько плохо обстоят дела, отказаться тутже от нелепой затеи… Но, как сказано уже, Ферро был глуп. А следовательно непредсказуемо силен. Оттого он сделал то самое простое и первое, что пришло ему в голову. Оглушенная леди Нелль мягко опустилась ему на руки и тутже перекочевала на плечо. Не могло быть и мысли о том, чтобы бежать через бальный зал, по коридорам, где всюду око чернокнижников. Ферро выпрыгнул из окна.
Высота была невеликой — полуторный ярус замковой стены. Ноги крепко всосало болотной почвой. Ферро бежал вперед. На плече леди Нелль, второй рукой он волочил огромный двуручник. Тренировки с орком не прошли даром.
— Вы слышали когда-нибудь о кукольнике, господа? — вкрадчиво начал граф Нэйн. Откуда не возьмись задул сквозняк, а свечи затрепетали в полумраке комнаты. Вампир не ждал ответа.
— А впрочем откуда? Мало кто знает о нем хоть что-то. Даже ваш покорный слуга, благородный граф Нэйн, и тот помнит о нем лишь по рассказам очень старых родственников. Таких старых, что и о них самих то успели позабыть. А фигуры они были знатные… — Граф ловко вытащил из рукава веер и принялся методично им обмахиваться. Но явно не ради прохлады, ведь в комнате стоял могильный холод. — Хотя, что вам до моих бедных родственников, верно? Наше дело заключается явно не в этих варварских кровососах. Брр! Ах, знали бы вы насколько они были лишены всякой грации и изящества присущей темному роду в нашу замечательную эпоху. Чик, и голова с плеч. Вот как они обставляли всякое дело. Чик! — при этом Нэйн провел веером по шее, поясняя всю невозможную дикость прежних времен. Сидящий поодаль Рьёга Красный деланно отвернулся, осматривая материализовавшийся из воздуха скрипус. Струны явно требовали подстройки. Резель Книжник же наоборот подался вперед, изображая неподдельный интерес к речи лорда. Настолько неподдельный, что не поймешь сразу игра ли то, или и вправду подобные байки могли привлечь его внимание. Леди Калиль удобно устроилась в кресле, изящно облокотив голову на ладонь. Ху-Рарк устроился рядом. Кресло скрипело под ним, что палуба корабля под весом королевской мортиры. «Гррх!» — мощная ладонь ни на секунду не расставалась с рукоятью прислоненной рядом секиры, будто окружающих он и не думал принимать за союзников. Нэйн, довольный эффектом монолога, продолжил:
— Кукольник — тварь странная. Может показаться, мои лучезарные слушатели, мол кукольник создан быть партнером по нашим общим темным делам. Дескать одну цель преследуем. Ан нет. Доверяться этому пакостнику я бы не советовал. Напрочь лишен чести и совести. Съест и своих и чужих, и не подавится. Он вобщем-то чужд всяким союзам.
Спросите, конечно, а чем же он нам может быть полезен?
— В самом деле, граф, поясните нам! — всплеснул руками Резель, жеманно улыбаясь. Калиль невольно поежилась, черты лица книжника плавно перетекали от одного выражения к другому, чем-то напоминая медлительные змеиные шевеления.
— Все бы вам ерничать, мой господин, — нарочито строго сдвинулись брови графа Нэйна, — а меж тем кукольник продолжает свой путь.
— А откуда взялся ваш кукольник? — прервала его леди Калиль.
— Кто ж его знает, моя прелестная волчья леди. Куда идет, откуда?
Зачем? Что предпочитает на ужин? Я бы не советовал вам напрягать свою чудесную головку по этому поводу. Есть вопросы… Какбы это сказать? Ах, ну да, — бесцельные. Они же философские, ответа не имеющие. — граф сложил веер, растворяя его в глубинах своих рукавов.