Кровь Ардана
Шрифт:
И тогда я понял, вечность в камне. Вечность в тиши и глухоте.
— Мир Безумца далеко, — досказал почти шёпотом Махмуд. — А нам нужно разобраться со своим.
— Говорят, в нём возможно всё, — сказал я. Слова лились из меня и были чужыми.
— Что?
— В мире мечты.
Он нахмурился.
— В мире мечты возможно всё.
— В новом мире тоже. Всё пойдёт правильно.
— Тень не может творить, в ней нет желания, а потому она бесполезна.
— Она проснется и мы проверим. Тени уничтожают зарры. У теней есть желания.
— Я боюсь этих желаний.
— Пора. — Вдруг сказал Махмуд возводя руки
У меня есть другой выход. Я понял, что не обличил это в звуки. Но Махмуд прав, время пришло. Я в последний раз посмотрел на него и вдруг начал петь. Махмуд изумился и в первый миг застыл оторопело. А я всё пел и чем громче, тем сильнее сжималась и дрожала тень. Это была песнь моей матери, а тень, бывшая в тишине от века в век, не переносила так много звука.
Слишком поздно опомнившись Махмуд выхватил кинжал и замахнулся. Но было уже поздно. Я пел так громко, как только мог. И тень сжималась, она почти стала как шар для мобби-вобби. От неё по всей комнате шла мутная дымка и вдруг всё разом разорвалась. Тень ошмётками полетела во все стороны, круша камень и стены. Цитадель содрогнулась. От взрыва посыпались потолки и обваливались колонны. Махмуда ударил упавший с потолка камень, но он все ёщё испепелял меня злобным взглядом. Не смотря залитые кровью глаза. Когда он начал подыматься, я со всех ног кинулся прочь. Я бежал и бежал пока не очутился перед выходом и со всеми кинулся из цитадели. Люди выбегали и прятали и защищали головы руками. Кто-то закричал, другой застонал. Они говорили не смотря на запрет. А цитадель с чёрными стенами и стенами цвета песка крушилась перед нашими очами.
Я услышал чьи-то стенания. И тут же увидел Меджу. Она смотрела на меня через людскую мозаику. И взгляд её горел. Тёмные кудри растрепал ветер. И я понял, что не получу прощения никогда. Тогда она вскинула руки и ещё я понял, что и ей здесь больше не быть.
Может, она хотела меня спасти.
Меджа, я хотел что-то сказать и тут понял, что никогда больше не заговорю. Горло отнялось, язык умер. Я стоял немой и преступный. А за моей спиной в песок обрушивались последние камни.
А ещё там далеко пробирался Махмуд с окровавленным его же кровью кинжалом и шёл по моему следу. Вернулись запахи пустыни, раскалённого песка и высокого синего неба. Нас пока ещё не замечали. Руки Меджи покрылись зелёным сиянием. Волосы поднялись и сама она стала похожа на заговоренный столб. И вдруг выбросила руки в мою сторону и из них на меня рванулся потом зелёного колдовства.
Оно успело окутать меня как рак тогда, когда Махмуд кинулся вперёд с кинжалом. В последний миг лезвие прорезало пустоту. Мне хотелось кричать, но я не мог. Рот беззвучно раскрывался. Меджа! Стой! Подожди! Не отсылай меня, тебя же видели, как ты спасёшься?!
Но тут я увидел. Теперь сияние окутал её. Оно было фиолетовым и растворяло её и вскоре она стала похожа на призрак.
И исчезла навсегда.
Махмудов кинжал распорол воздух и не найдя жертвы потянул его за собой. Не успев найти опору Махмуд повалился лицом в песок. Тут же подскочил и бешено уставился в небо.
А меня несло и переворачивало. Меджа выбрала заклинание побольнее. Острые осколки внутри заклятия рвали одежду в лохмотья. Меня кувыркало так что земля и небо поменялись местами.
«Я доставлю тебя куда тебе нужнее всего», —
послышался в голове голос заклинания.«Но я не знаю куда мне нужно».
«Я знаю», — отрезало оно и больше не говорило.
Всё вертелось и кружилось. Вмиг исчезла пустыня и вдруг меня вынесло в чужое небо над густо поросшими высокой травой полями. Секунду я провисел в воздухе и тут понял, что заклятие исчезло. И камнем рухнул вниз.
Вот как? Спастись из цитадели, погубить тень и избежать кинжала Махмуда, чтобы в конце концов разбиться? Я вспомнил песни барханов и шёпот ночи. Вкус вина и красные губы прекрасных дев.
И тут же столкнулся с кем-то и нас двоих сцепив встряхнуло так, что у меня зубы клацнули. А тот другой гулко выругался.
Уже обнявшись мы неслись вниз.
— Прекрати меня обнимать, — мрачно и как-то уж неторопливо отозвался невесть откуда взявшийся человек.
Я только головой мотнул и попытался разжать пальцы. Они не слушались.
— Разобьёмся, — с этим его выводом я был совершенно согласен.
И вдруг он завопил блаженно и ликующе. Это был первый и последний раз когда я видел Тинаса таким радостным. А потом нас рвануло вверх и он замахал сильными кожистыми крыльями.
— Но у меня же не было крыльев, — разговорился восхищённый Тинас.
Что я мог тут сказать? У меня их тоже не было, но они и не появились.
— Ты почему молчишь? — вмиг изменился он. — Ты что задумал?
Я попытался лицом изобразить всё со мной приключившееся. Тинас долго наблюдал за этой свистопляской и наконец меня оборвал. Рванулся в петлю и долго вытягивал нас, потому что отцепляться я никак не желал.
Бог ты мой. Внизу проносились зелёные долины и гигантские фигуры-великаны из камня. А на небе один голубой простор. Очень далеко проступали горы, поросшие красными деревьями. А под нами только синие кусты выглядывали.
— Ладно, долетим где безопасно, всё мне расскажешь, — и взгляд его говорил, что если информацией я не поделюсь, то и попенять на себя не успею.
Он падал со мной и обрёл крылья. Он получил невозможное. Тогда и я научусь говорить заново.
Будет очень-очень сложно, но я это сделаю. А пока мы летели только ветер был слышен да шум крыльев.
Так окончилась история про разрушенную тень и сохранённый мир. Правда, это потом я узнал, что такая тень миру разве что о стены побиться может. Слишком уж тщедушной она была. Не смотря на то, что смотрители её так долго растили.
Эта история закончилась, но началась другая.
— Обязательно нужно было творить своего монстра?
— А тебе своего? К тому же раз уж вы пожаловали, почему бы и нет? Это твоими стараниями организовалась огромная неинтересная махина, к тому же с комплексом неполноценности.
— Никакой это не комплекс неполноценности. Просто всё молодое крайне чувствительно. Не тебе ли не знать?
— Моя молодость умерла очень давно.
— А моя даже не знаю. Как думаешь, нынешнее моё — это молодость?
— Не знаю.
— Вот и я не знаю. Только они, они ведь скоро догадаются. И ещё неизвестно кому это будет на руку.
— Мне, конечно.
— Или мне. Тебе ведь не столько интересно посмотреть, что из этого выйдет, сколько нужно добиться цели. А я другое дело. Я ещё хочу насладиться миром сполна. Сто лет не такой уж большой срок, чтобы пожить.