Королева Тирлинга
Шрифт:
«Это кара», - осознала она. Ей на память пришли два случая, когда одного из жителей Хейвена выбирали по жребию. В деревне этих несчастных считали покойниками, проводили поминальные обряды и говорили о них со скорбью в голосе. Они все наблюдали за отправкой по Мортскому тракту множество раз, и всякий раз Келси внутренне радовалась, что эта участь не постигла ни её, ни её мужа и ни детей.
«Это кара за мою расслабленность».
Седоволосый человек повернулся к ней.
– Отдайте мне своего
– Нет.
– Пожалуйста, не усложняйте ситуацию. Я не хочу, чтобы они подумали, будто вы создаёте трудности.
– Что вы с ним сделаете?
Он указал на вторую клетку.
– Мы посадим его туда, к другим детям.
– Можно мне оставить его у себя?
– Нет.
– Почему?
– Довольно, - проскрипел новый голос.
Из темноты вышел высокий худощавый человек в голубой накидке. Серый утренний свет падал на его вытянутое лицо, застывшее в беспощадном выражении. Келси помнила его, но не смогла узнать, и инстинктивно подалась назад, пытаясь защитить своего сына от него.
– Не нужно разводить споры с этими людьми, страж Ворот. Время для нас бесценно. Разделите их и посадите в клетки.
Стражник протянул руку и сжал запястье Уильяма, который возмущённо завопил. Услышав крики брата, Джеффри заревел, сердито стуча крошечными кулачками по накидке кейдена. Келси схватила старшего сына за руку, пытаясь притянуть его к себе, но мужчина был слишком силён. Уильям заорал от боли: если она не отпустит его, то они разорвут его на части. Она заставила себя выпустить его запястье и теперь завизжала сама.
– Леди! Леди, проснитесь!
Кто-то сгрёб её за плечи и встряхнул, но она продолжала тянуться к Уильяму, которого уволакивали к клетке, построенной, как теперь было понятно, для детей и заполненной маленькими плачущими созданиями. Высокий кейден отвернулся и широким шагом направился туда же, неся Джеффри, и Келси закричала от бессилия. У неё был сильный чистый голос, которым она часто исполняла сольные партии в хоре, и теперь один за другим звенели её ужасные вопли, разносившиеся по всей Альмонтской равнине.
– Келси!
Кто-то отвесил ей пощёчину, она моргнула, и её крики оборвались так же резко, как и начались. Подняв глаза, она разглядела Пэна, примостившегося на кровати, положившего руки на неё с обоих боков в ореоле знакомого уюта покоев и света от камина. Его тёмные волосы были всклокочены после сна. Он сидел без рубашки, и, увидев его мускулистую и хорошо сложенную грудь, покрытую лёгким пушком, Келси почувствовала внезапное безотчётное желание пробежаться по ней пальцами. Что-то жгло её.
«Клетки!»
Она широко распахнула глаза и быстро села в кровати.
– О, Боже мой.
В покои ворвался Булава с мечом в руке.
– Что тут такое?
– Ничего страшного, сэр. Ей приснился кошмар.
Но уже пока он говорил, Келси покачала головой.
– Лазарь. Будите всех.
– Зачем?
Келси подвинула Пэна, сбросила покрывала и спрыгнула с кровати. Её сапфир выбился из под ночной сорочки, озаряя всю комнату голубым светом.
–
Разбудите всех живо. Выходим через час.– И куда, скажите на милость, мы поедем?
– На Альмонтскую равнину, в деревню Хейвен. А, может, и до самой мортской границы. Я не знаю. Но нам нельзя терять времени.
– О чём вы, чёрт возьми? Сейчас четыре утра.
– Торн. Он устроил заговор за моей спиной и теперь везёт тирских рабов в Мортмин.
– Откуда вы знаете?
У неё в голове словно щёлкнул переключатель, и она почувствовала, что начинает терять самообладание. Вряд ли там оставалось много таких переключателей.
– Проклятье, Лазарь, я просто знаю!
– Леди, вам приснился кошмар, - настаивал Пэн.
– Может, вам лучше вернуться в постель и...
Келси сорвала с себя сорочку и испытала некоторое ехидное удовлетворение при виде покрасневших щёк Пэна прежде, чем он успел отвернуться к стене. Она повернулась к комоду и увидела Андали, уже стоявшую рядом с ним и державшую в руках черные штаны.
– Леди, - сказал Булава тем медленным и рассудительным голосом, которым обычно говорят с маленькими детьми, - сейчас ночь на дворе. Вы не можете никуда поехать.
Щёлкнул ещё один переключатель.
– Даже не думайте пытаться остановить меня, Лазарь.
– Это был лишь сон.
– Королева должна идти, - тихо, но твёрдо произнесла Андали.
– Вы обе сошли с ума? Что вы мелете?
– Она должна идти. Я вижу это. Другого выхода нет.
Келси закончила одеваться и обнаружила, что сапфир снова выпрыгнул из-под одежды и по-прежнему ослепительно сверкал. Стражники зашипели и подняли руки, чтобы закрыть глаза, но девушка даже не моргнула. Подняв камень, она внезапно осознала, что может разглядеть лицо в его глубинах: лицо красивой темноволосой женщины с колючими холодными глазами. Её высокие скулы были изогнуты, черты лица носили отпечаток жестокости. Она улыбнулась Келси и затем исчезла, оставив сапфир испускать яркое чистое аквамариновое мерцание в свете факелов.
На мгновение Келси и вправду задумалась, не сошла ли она с ума. Но это показалось слишком просто: если бы она сошла с ума, то реальный мир не имел бы для неё никакого значения. Тот день у Крепости был фундаментом, на который она могла опираться, и если отправка рабов в Мортмин произойдёт, несмотря на её указ, ей конец. Она будет правителем лишь на бумаге, и все её последующие начинания будут обречены на провал.
– Андали права, Лазарь. Я должна идти.
Булава снова обернулся к камеристке, сказав тоном, полным отвращения.
– Ну, молодец.
– К вашим услугам.
– В речи Андали Келси с удивлением услышала едва уловимый мортский акцент, чего никогда раньше не было.
– Нельзя контролировать дар, который превыше тебя.
– На твой дар никогда нельзя было полагаться. Даже прорицательница Красной Королевы не могла предсказывать всё.
– Да вы и сами неплохой предсказатель, Капитан.
– Замолчите!
– крикнула Королева.
– Поедем все. Оставьте здесь пару стражников с женщинами и детьми.