Король под горой
Шрифт:
Я тяжело поднялся на ноги, взял одну из дубинок, закрыл глаза и стал вспоминать путь. Тридцать два шага вперед… Поворот. Ещё шагов… Ещё поворот… И ещё… Когда пахнуло свежим воздухом я без всяких сомнений открыл ближайшую дверь и оказался во дворике замка. Стояло глубокая ночь, молодой месяц полз вниз по небу. Впереди был небольшой загончик, вплотную пристроенный к стене. Я залез на загон, схватился руками за край забора, перевалился через его, словно мешок с навозом, и упал. Где-то далеко в деревеньке загавкала собака, я поднялся на ноги и побежал со всех оставшихся у меня сил. Всё это время я спиной ощущал взгляд Ари и слышал его слова:
— Ты вернёшься. Ты вернёшься сам.
* * *
Погони
Я приметил впереди в горах небольшую расселину и вспомнил, как мы однажды использовали её, чтобы спуститься с гребня и понаблюдать за ублюдками Нак Кинелли. Да, хорошее место, только напрямую идти к нему нельзя. Я медленно и осторожно начал забирать влево, к небольшому ручью.
Вода уже покрывалась ночью льдом. Я небрежно разбил тонкую корочку и как следует напился. Теперь запутать следы. Вошёл в воду, доходившую мне до колена. Ступни мгновенно закололо словно иглами. Глубоко вдохнул, выдохнул, направил остатки сил к ногам и пошёл вниз по течению. Минут через десять мне встретился удобный бережок с камнями, на один из которых я поставил отпечаток ноги, а на другой руки. Еще чуть ниже был кустарник, куда я прицепил нитку из рубахи. Всё, теперь они точно решат, что я ушёл вниз по течению, где ручей впадает в озерцо.
Я развернулся и пошёл вверх до самый скал. Постепенно ручей истончалось и поток воды начал теряться в камнях. Уже неважно. Я сошёл с русла и направился к примеченной расщелине. Ноги уже перестали что-то чувствовать. Если я хочу их сохранить, то к утру должен был в замке Глипнесс.
Лезть по скалам, зимой да ещё и в одной рубахе… Такого не пожелаешь никому. Пальцы скрючились, застыли и норовили соскользнуть с камней. Когда я выбрался наверх, на полянку, то ощущал себя деревянным как бревно. Хотелось лечь и отдохнуть, но этого делать было нельзя. Отсутствие движения было смерти подобно. Я побрёл вперёд и тут мне боковым зрением что-то почудилось. Лёгкое движение в темноте, мутный силуэт на фоне неба. Инстинкт говорил, что это зверь, а инстинктам я верить привык. Горная кошка или волки — выбор невелик. Я осмотрелся по сторонам и в неверном свете луны нашёл россыпь камней. Среди них оказался один нужный. Я ударил его пару раз о скалу, пока не отстала узкая и тонкая пластина. Размотал с ладони кусок рубахи и аккуратно обмотал место для хвата. Получился достаточно острый нож. По крайней мере на один удар его должно было хватить.
Я закрыл глаза, сосредоточился и снова открыл. В темноте заблестели глаза, но очень слабо. Волк-одиночка. Бежать было бесполезно, как и пытаться заманить его в засаду, поэтому я просто пошёл прямо на свет глаз.
* * *
Я вспомнил слова из старой легенды: «Что отличает мужчину от его подобия? Хищника от добычи? Страх. Хищник чует его, и уходит, если страха нет».
Волк был стар и болен. Шерсть вылезла, оставались лишь уродливо торчащие то тут, то там клочки, уже даже не седые, а грязные и мутные. Кости проступали сквозь кожу зверя так сильно, что казалось это оживший скелет стоит на ветру. Стая бросила или изгнала его, справедливо решив, что он принесёт больше вреда, чем пользы, но против моей воли в глаза бросались небольшие детали, говорившие о том, что в прошлом это был вожак. Когда-то крупный и плотный, от природы хорошо сбитый, даже голод не смог отнять у него последних крупиц достоинства.
Зверь беззвучно скалился и демонстрировал крупные клыки, но я видел, что в них уже больше нет магии. Он умирал, как умирал я от холода и голода. Мы
не боялись друг друга, но не могли и просто разойтись в стороны. Смерть одного была жизнью для другого. Вот только для волка это были несколько дней, а для меня — годы и десятилетия. Я хотел жить больше, чем зверь, и лишь потому оказался быстрее и сильнее.Вставить дубинку меж челюстей. Ударить ножом в шею.
Нельзя есть волков. В их требухе живут черви. Как и в их сердце. Их мясо воняет падалью, их мышцы — словно подошва от сапога. Тогда мне было неважно. Я вскрыл своей добыче брюхо, вынул горячее и всё ещё слабо сочащееся остатками жизни сердце и впился в него зубами. Не думаю, что рассказ об этом будет интересен читателю. Скажу лишь, что наскоро снятые куски шкуры мне очень сильно пригодились. Я щедро полил свои замёрзшие ноги тёплой кровью, тщательно обтёр и обмотал на манер степных онучей. Правда степняки, у которых я этому научился, засмеяли бы меня за такой вид.
Я продолжил свой путь по горам.
* * *
С каждой минутой погода становилась всё хуже и хуже. Холодный ветер теперь нёс с собой с собой не одинокие снежинки, а снежную крупу, постепенно собиравшуюся в небольшие сугробы. Хуже всего было то, что тощую луну закрыли тучи, совсем лишив меня света. Сколько я не напрягал глаза, сколько не силился увидеть хоть что-то — вокруг опустилась кромешная тьма. Приходилось идти наугад, надеясь лишь на удачу.
Два или три часа я бродил среди расщелин, пока не наткнулся на тропинку. Или на то, что мне тогда казалось тропинкой. От холода я уже плохо соображал и шёл вперёд лишь потому, что надо было идти. Слегка согретые ноги снова задубели и перестали чувствовать землю, всё тело била крупная. Я не переставая кутался в куцую рубаху, словно это могло хоть как-то помочь.
Тропа петляла среди камней, постепенно спускаясь вниз, пока не упёрлась в обрыв. В нём были вытесаны ступени, но как я не шарил руками по отвесной скале — найти верёвку не смог. Неужели никто из ойгров не следит за этим путём?
Я начал осторожно спускаться вниз, вжимаясь в скалу и тщательно проверяя каждый свой шаг. Ветер пытался оторвать меня от камня и сбросить вниз, а покуда ему это не удавалось — страшно завывал вокруг. Шаг за шагом я едва полз, пока мои пальцы вдруг не провалились в пустоту. Ступеньки окончились возле входа в пещеру. Останавливаться было нельзя, нужно было идти, но я заледенел настолько, хотелось хоть на мгновение спрятаться от ветра. Я зашёл в пещеру. Не запоминая пути, не разбирая ничего перед собой, я шёл и шёл. Меня даже не смутило, что пещера на удивление прямая и не содержит поворотов. Так я двигался то тех пор, пока не натолкнулся на камень и не упал. Я стал ощупывать препятствие негнущимися пальцами и вдруг меня осенило. Я заметался в стороны, проверяя свою догадку.
Кирпичные стены. Мощёный пол. Я в гробнице Ари. Куда-то идти больше не хотелось, не хотелось бороться. Я нащупал в центре комнаты каменный гроб и залез в него. Мысли таяли как тумане.
Глава 17
Менестрель, непрерывно скуля и спотыкаясь, занёс в палатку небольшой, но явно очень тяжелый сундучок. Толстячок смешно похлопал себя по поясу, ища нужный кармашек, после чего извлёк оттуда ключ и стал ковыряться в замке. Замок не поддавался, предательски щёлкая, пока ключ делал оборот за оборотом. Артур смотрел на всё это дело с лёгкой улыбкой прекрасно выспавшегося человека и потягивал из глиняной крынки козье молоко. Наконец, старому следопыту надоело смотреть за страданиями королевского слуги и он подошёл к сундучку.
— Посторонись. Это замки тонкой работы, если в них забивается грязь — механизм перестаёт работать.
Артур оглянулся по сторонам, взял со стола шило для сшивания листов, вынул из сапога нож и отстругал от стола небольшую деревянную щепку, после чего начал тихо проговаривать про себя:
— Первый пусто, второй пусто, третий щелчок… Пусто, щелчок… Пусто, пусто… О! — Артур бросил открытый замок менестрелю. — Не благодари.
— Господин, это замок эаддских мастеров, а вы открыли его меньше чем за минуту.