Конфидент
Шрифт:
— Надо было прибить этих уродов! — мстительно произнесла Матильда.
— Не надо, — обернулась на ходу Дарина. — Найдётся там кому их приветить. Сказано: не ходи ночью на кладбище, не тревожь чужой покой. Нет, тащатся, выпрашивают беды на голову. По заслугам и награда.
— Мой, кажется, ногу сломал. Или руку. Подождите, а кому приветить? Мёртвые не нападают на живых, ну и силёнок им не хватит со здоровыми мужиками совладать. Да и кому там вставать? Кладбище старое, брошенное фактически, одни кости остались.
Нехорошо было уносить из могилы и эту, но Кира увереннее себя чувствовала с ней в руках. Взыграли первобытные инстинкты. Наверное, именно поэтому Дарина ходила с клюкой.
— Не
Матильда дёрнула за рукав, посмотрела вопросительно, наверное, хотела уточнить, в своём ли уме старая и точно ли несёт не чушь? Кира успокоительно кивнула подруге. Вещи звучали новые, но не сумасшедшие. Многое поменялось в жизни и смерти с той поры, как магия вышла из тени на свет. Может, и раньше что было, только не прорезывалось, а сейчас самый срок пришёл.
Разговаривать было особо некогда. Дарина бежала резво, с направлением не заморачивалась несмотря на сгустившиеся сумерки. Кира подумала, что скоро станет совсем темно, и как они смогут пробираться по бездорожью, когда не видно зги, но тут деревья расступились, а под ноги легла намятая в траве тропинка.
— Рыбаки ходят, — пояснила Дарина. — Тут речка рядом, налимов под камнями — тьма.
Она уверенно ступила на тропу, но сразу притормозила, воздела палец. Кира прислушалась, хотя звуки ей мало что сказали. Даже шелест листьев к вечеру затих. Матильда нахмурилась, сжала губы. Произнести никто ничего не успел. Нестрашные и глухие за деревьями и сумерками прозвучали выстрелы. Один, другой. Кира так растерялась, что сбилась со счёта. У мужчин действительно было при себе опасное оружие, и оно вступило в дело. Да, но в кого могли так нерасчётливо, заполошно палить чужаки? Вдруг кто-то из местных пострадает? Мальчишки, затеявшие играть в войну. Тот же рыбак, припозднившийся с реки.
— С кем они завязались? — спросила прямолинейная Матильда. — Поранят ведь людей невзначай.
Дарина улыбнулась, кивнула многозначительно, словно отвечая не подругам, а собственным мыслям:
— Говорила же: нельзя дурным людям после захода солнца на кладбище. Сами сыскали лиха, сами пусть и хлебают. Я предупредила.
— На них покойники напали? — возбуждённо спросила Матильда.
Кира подумала, что подруга питает к магии больший интерес, чем пыталась показать прежде. Быть может, грустила слегка, что сама лишена способностей, но точно ли лишена? Длинный день, за который произошло так много событий, говорил обратное. В каждом живёт талант, разный-непохожий, пока не поймёшь его глубинной сути. Недавно ведь ещё мечтала, что лишь зачерпнуть глубже, и поднимется со дна мощь, о какой прежде и не мечтали.
— Они самые! — чётко ответила Дарина.
Обветренное в тонких мелких морщинах лицо старой женщины из лукавого внезапно стало жёстким.
— За худым рыщут, так и милости не сыщут. Каждый сам выбирает, чему быть, не каждый только догадывается. Пошли. Темно совсем, а идти ещё долго.
Мелькнула мысль, что не годится оставлять людей наедине с мертвецами, но пережитый страх и отчётливое впечатление, что обеих подруг убили бы, не сумей взять живьём, заметно умеряло милосердие. Старая ведьма рассуждала практично и здраво, да и взрослые мужчины должны были сами о себе заботиться, а не ждать подмоги от тех, кого травили как лис. Матильда вряд ли вообще страдала от нездоровых приступов гуманности, даже не оглянулась.
Заря, после захода солнца разгоревшаяся особенно ярко, не освещала путь, лишь подчёркивала тьму. Подруги послушно топали за Дариной, и ведьма
не подвела. Казалось до деревни далеко, но очень скоро выбрались на дорогу, сначала грунтовую, потом посыпанную гравием, а там и дома показались, деревья, которые не сами по себе растут, а людьми специально посажены.К дому подобрались осторожно, со стороны улицы, но таясь. Окна темнели картинами в белых рамах. Кира прислушалась к внутренним ощущениям, но дневная тревога почти рассеялась, а новая не образовалась. Засады как будто не было.
— Пусто там, но кто знает, что ночь принесёт. Соберите свои вещи, переночуете у меня, а завтра уезжайте. Здесь вам теперь не спрятаться. Если этот хлыщ вновь пожалует, хлопот не оберётесь.
Значит, не почудилось, в машине был Жеранский. Кире показалось, что ощущает запах его одеколона, хотя давно бы всё по ветру развеялось.
— Я согласна, — решительно сказала Матильда. — Раз нас тут так быстро нашли, значит, подставили. Кто и почему — потом разберёмся, а пока надо укрыться самим, ни на кого не полагаясь.
Вещи толком разложить не успели, так что сборы заняли минимум времени. Телефоны на всякий случай не включали, связываться с кем-либо сочли опасным. Дарина караулила на улице, озираясь в ночи как дома. Так оно и было, скорее всего. В деревнях люди вообще привычны обходиться без света, не растеряются.
— Живы те двое, — сказал с усмешкой. — В потёмках хорошо слыхать. Сами по своей дури от страха не окочурятся до утра, выйдут к жилью. Вам они больше не угроза. Заняты личными нуждами.
Дарина жила в середине деревни в небольшом аккуратном домике. Внутри оказалось чисто и уютно, пахло травами и мёдом. Лишь когда вскипел чайник и появилась на столе еда, частью принесённая подругами, частью выставленная Дариной, Кира поняла, как она проголодалась. Прежде были иные заботы, а теперь организм запросил своё, и думать о чём-то постороннем на время расхотелось.
Лишь когда голод унялся и отпустило внутреннее напряжение, Кира начала думать о том, что делать дальше. Здравых мыслей не было — тишина и пустота. Матильда оказалась крепче на излом, покончив с едой, приступила к главному:
— Бабушка Дарина, мужики, конечно, в большинстве, козлы на всю голову, но этот, как по мне, излишне озверел. Из-за того, что Кира его один раз обломала, идти на преступление? Мы не лесные зверушки. Пропадём — нас хватятся, а раз эти с пистолетами пошли против слабых, значит, готовились к самому страшному.
— Правильно мыслишь, девонька, — ответила ведьма, степенно прихлёбывая чай из старинной затейливой чашки. — Присмотрелась я к этому хрену, чую, что выдернулся он из грядки не за ради того, чтобы дерзкую студентку приструнить. Месть ему, конечно, нутро греет, но большее там, на дне, колышется, тяжёлое как муть в гнилой яме: ничего не видно, а запах идёт. Прячьтесь или бегите далеко, в большие города. Либо опасны вы для него, либо позарез нужны, в том или ином случае добра вам не выйдет.
— Мы обе? — уточнила Кира. — Я одна виновата. Матильда вовсе ни при чём, по дружбе в неприятности попала.
— Да по всему выходит, что обе. Не владею я этим современным языком, не могу внятно сказать. Враг у вас сильный, мне с ним не тягаться, да и вам надо понять, что происходит, а потом на битву настраиваться. Легко не будет.
Она помолчала, словно сосредоточилась исключительно на чае и сушках, а потом глянула на Киру быстро и зорко, по-юному.
— Ты ведь взяла это?
— Что? — невольно переспросила Кира.
На душе без причины стало тревожно. Вникнуть — значило сделать смутное явным. Осуществить выбор, шагнуть за черту, а ведь неизвестно, что там. Кира не столько не понимала, сколько не хотела понимать о чём зашла речь.