Книга Лазури
Шрифт:
— Что ты?.. — прошептала она, со страхом глядя на него и отползая. Но из его глаз уже исчез зеленый огонь. Теперь, когда они смотрели на нее, в них была лишь теплота. Любовь. Дружба.
Ни следа той жути…
Она вновь осторожно потянулась воспоминанием вперед — и поспешно отпрянула, когда новая вспышка устремилась ей в лицо. Коку издал тихий музыкальный свист. В его глазах метались зеленые искры, шесть рук хищно изогнулись. Воздух наполнился тихим потрескиванием.
— В чем дело? — и вновь как отрезало. Только мысли о ней.
Суок закусила губу. Разобраться надо было немедленно.
— Объясни… Покажи, — она запнулась. —
Удивление. Легкая задумчивость. Согласие.
И Суок едва не закричала, накрытая с головой волной красного и черного.
Ненависть. Чистейшая ненависть, самая крайняя точка полюса любви, когда воздух кажется ядовитым, небо — черным, когда ненавистна сама Вселенная, позволяющая существовать тому, чья жизнь — кощунство над мирозданием. Образ в глубине глаз, начертанный теми же скупыми, четкими штрихами, но не огненно-золотой паутинкой — густым антрацитом, что пятном тьмы выделяется в самую глухую ночь. Найти, выследить, поразить — и мучить, медленно уничтожать, пытать тысячью пыток, чтобы нечестивая душа веками падала на дно Моря, давясь проклятьями, рвущимися из охваченной огнем глотки…
Таков смысл.
Ее крутило и корежило. Она не сразу сообразила, что стоит перед Коку, схватив его за плечи, и, извиваясь всем телом, кричит: «Прекрати! Прекрати!» — а страшная видиома уже давно рассеялась, сменившись недоумением и испугом — не за себя, за нее…
Воздух со свистом толкнулся сквозь стиснутые зубы. Она с трудом разжала пальцы и отступила.
— Поче… — и осеклась.
Таков смысл.
Анжей точно знал, для чего создает своих детей.
Но этот безжалостный взгляд, эта жестокая усмешка — могли ли они принадлежать Отцу?!
Молчание заморозило время. Впрочем, текло ли оно на Древе Миров? Суок не знала этого. Она… Она не в первый раз осознала, что вообще очень, очень мало знает о мире. О людях. О… Не думать об этом! — приказала она себе. Мало ли что болтают люди. Или куклы. Но ведь, с другой стороны…
Она сидела на краю ветви, свесив ноги вниз и покачивая ими над пропастью. Коку сидел рядом, на расстоянии руки, глядя прямо перед собой, в глубокое небо. Что он видел там впереди, странное существо, стрела, обреченная жить, лишь пока летит? И видел ли что-то? Глаза были отнюдь не главным органом чувств ее тезки, он сам вещал ей об этом. Так какие же запахи щекочут его ноздри?
Он ведь и Отца может чуять…
В который раз ей на ум приходила эта мысль.
В который раз она отогнала ее — как отогнала сразу после того, как увидела то страшное лицо, ту маску ярости и безумия, которую носил в своем сознании ее спаситель и в принадлежность которой Отцу она упорно не хотела верить. Именно потому, что Коку мог учуять его. Но что будет потом?..
И все же мысль возвращалась. Настырная такая. Попробуй-ка не думать о черной обезьяне…
Разве Отец — черная обезьяна?!
Нет.
Тогда при чем тут она?
А кто его знает…
Она вновь искоса посмотрела на Коку, ощущая сразу три вещи. Первой была признательность — искренняя, теплая. Он спас ее, бескорыстно вырвал из рук страшного Анжея, заботился о ней, опекал и опекает ее. Чем она пока что отплатила ему? Ничем… И вряд ли отплатит, увы. Потому вторым чувством было сожаление.
А третьим — уверенность. Уверенность в том, что от Коку
вскоре придется отделаться. Живой инструмент, он почти не умел и не хотел рассуждать — она уже поняла это. Стрела может лететь только прямо, трамваю не свернуть в сторону. Что Коку предпримет, если увидит Отца? Сможет ли она его защитить? Вряд ли. Суок помнила гремящую электробурю в четырех стенах.И как тогда отыскать Отца — без помощи?
Молчание заморозило время. Суок думала. Коку молчал. Снова и снова ее глаза возвращались к его лицу. Все быстрее и быстрее. Пальцы левой руки легонько затанцевали на колене. Все быстрее и быстрее.
— Что ты видишь? — спросила она наконец.
Взрыв! Охнув от неожиданности, она схватилась за виски. Коку сконфуженно захрипел, калейдоскоп радужного огня перед глазами приугас, но отчетливее не стал.
— Больше так не делай, — попросила она, протирая глаза.
Виноватое утверждение.
— И… можно помедленнее?
Быстрое согласие. Предупреждение. Начинать?
— Давай, — серьезно кивнула Суок. И Коку дал.
Вновь радуги в сотни и тысячи цветов обступили ее со всех сторон — но в этот раз они мягко облекали и оплетали, не пронзая насквозь и не проносясь перед лицом с пугающим пением. Многоцветный кокон стянулся в точку, затем разлетелся во все стороны круглой сетью, сотканной из невесомых капель, обнимающих Мировое Древо. Что такое радуга? Раскрытый цветок света. Лучи жизни, преломляемые каплями, ткали в голове невероятный узор.
Никогда прежде Суок не чувствовала мир так полно. Она видела спящие плоды на дне Моря Бессознательного и маленьких веселых существ, похожих на гномов, что кочуют по снам и греются в лучах радостных грез. Ощущала запах песен погибших планет и воя неприкаянной космической пыли. Касалась света, испускаемого просветленными мирами, что покинули свою ветвь Дерева и медленно плыли ввысь, в восхитительную неизвестность. До ее слуха и нюха долетал шепот звезд, что знают все, и черных дыр, что жаждут всего. Огромная птица в высших сферах ворочалась в своем тесном яйце, и шесть туманных образов, вращавшихся в бесконечности, содрогались от вибрации вечной скорлупы. И все это затмевала одна-единственная звезда, что горела рядом. Совсем рядом. На расстоянии руки.
Капли расходились все шире, мир становился все полнее и огромнее, пока в сознании не возникло твердое чувство. Хватит. Коку? Да. Опасно. Больше не нужно. Ладно. Жаль… Радужная сеть начала истончаться и схлопываться. Мир сузился сперва до размеров Дерева, потом — до размеров одной ветви. В нем наконец проступили мелкие детали. Зеленая кожица, упруго толкаемая соками. Маленький нарост на коре в двух километрах левее. Шелест листьев. Бездонное небо.
И маленький, едва заметный желтый огонек, летящий неровными рывками, дергаясь из стороны в сторону, то вспыхивая, то угасая — внизу, над самыми волнами…
В черном вихре взметнувшегося платья Суок взвилась на ноги.
— Коку, вон там!
Смятение. Переполох. Непонимание. Что? Где?
— Желтая искра, внизу, над Морем! Мы должны ее поймать!
Повиновение! Азарт!
Теперь — или никогда.
Она едва успела запрыгнуть ему на закорки, когда Коку сорвался с ветки, как атакующий ястреб. Косматая тень, хищно растопырившая руки, понеслась по стволу, со свистом уносящемуся в стороне вверх. Ноги Суок болтались в воздухе, пальцы изо всех сил стискивали плечевые рога. Только бы не сорваться!