Книга Лазури
Шрифт:
Короче говоря, старый хрыч Анжей размяк в мгновение ока. А быть может, просто устал. Будь что будет, в конце концов, без всех сестер не начать Игры, а без игры не добраться до ее узника, Отца. Это в моих интересах, тут комар носа не подточит, более того…
Давно со мной такого не бывало.
— Я могу помочь, — слова прозвучали тяжело и сухо. — Но с условием.
— С условием… — протянула кукла, недобро глядя на меня. — С условием? Постарайся не называть ничего невыполнимого, ученик.
Я скривился, словно от горечи. Вот так
— Розен должен встретиться с моей куклой. Вы же ищете его, верно?
Как же мне не понравилась их реакция, вы бы знали! Эта гадкая усмешка медиума — колдуна, этот неожиданно облегченный вздох девушки, которая словно воприняла мое условие как нечто простое, этот взгляд садовницы, одновременно разочарованный и вызывающий… да что с ними, в конце концов? Они считают, что справятся с поисками лучше, чем я? Но стоит ли их винить? Не зная и десятой доли истины, эти дети имеют право заблуждаться.
Что ж, взглянем на то, что завело эту милую компанию в тупик.
Я вспомнил, что именно видел перед тем, как упасть в обьятья забвения. Нечто таинственно знакомое, нечто страшное и притягательное одновременно, то содежание, сосуд для которого я бережно хранил — Золотую розу.
Дочь моя, похищенная и вернувшаяся, ты снова будешь со мной, пусть даже сердце твое родилось не в моих ладонях.
Вынес бережно ее, спящую, уложил перед тремя парами удивленных глаз, как драгоценность, руками взмахнул, разгоняя трепещущее марево. Свершается.
Звон тонкий, неслышимый, трепет золотистый, бесконечные мгновения узнавания — и вот уже первые струйки сияния тянутся к настоящей хозяйке, несмело, нежно пытаясь нащупать свое вместилище.
И я помогаю, направляю, придерживаю, а с другой стороны трепещет серебряная пелена, и набухают дурной кровью толстые вены на лбу и висках моего незваного помощника.
Слышу стук его сердца, тяжелый, прерывистый — вовсю выкладывается, нетерпелив, но и без того уже ясно, что не справится, не осилит с налету.
Вдруг руки тонкие, светящиеся любовью, будят Первую, жизнью своей наполняют — и с последним содроганием вырывается из плена золотая душа, чтобы вернуться к дочери моей. К младшей, к малышке, успевшей взять чужое, царапающее сердце мне имя — Суок…
Но, едва открыв глаза, она отпрянула от меня, как от призрака.
* * *
Ужас, сжигающий ужас! Недоумение и непонимание, чувство горькой обманутости, беспомощность и снова ужас. Отчаянное стремление скрыться, исчезнуть, пропасть, сбежать от страшных существ, стоявших перед ней. Все одновременно. Сразу. И вперемешку.
Никогда прежде Суок не испытывала ничего подобного. Забившись в угол, она со страхом смотрела на белокурого человека, на лице которого читалась сходная гамма чувств.
Он сделал шаг, протягивая руку вперед.
— Дочь…
— Не подходи!
— Разве ты меня не помнишь? — еще шаг.
— Не подходи!
— Я не сделаю тебе…
— Стой на месте и не двигайся!!! —
Суок вжалась спиной в стену, задыхаясь от ужаса. — Или я за себя не ручаюсь!Светловолосый послушно замер, подняв ладони вверх.
— Кто ты такой?
— Я — твой Отец.
— Лжешь! — яростно выкрикнула она, мельком заметив, как округлились глаза у девушки и второго мужчины. — Говори, кто ты и что я тут делаю!
— Ты… не помнишь меня?
— П… помню, — против воли ее зубы застучали, как в лихорадке. — Ты… Это ты ходил вокруг меня в том месте! Зачем ты принес меня сюда?
— Я вернул тебя к жизни, дочь. Я — твой Отец.
— Не лги мне! Я помню Отца!
Белокурый побледнел. В комнате повисла напряженная тишина.
— Та-ак, — с расстановкой произнес бородатый после паузы. — Очень интересно. Значит, Вторая Дочь, м-да… Ты, часом, ни о чем не хочешь нам рассказать, проше пан?
Светловолосый отмахнулся от него, как от мухи.
— Послушай меня, пожалуйста… — она снова шагнул к ней, вытягивая руку.
— Назад!
Пальцы Суок рванули ленту, вспышка заставила людей заслониться рукавами. Дрожащими руками она выставила косу вперед, заслонившись ей.
— Не смейте приближаться, все вы!
— Постой!
— Нет, это ты постой, — бородатый крепко взял блондина за рукав. — Что тут происходит?
— Потом, — рыкнул светловолосый и, не глядя, вырвал у него руку. — Выслушай меня, дочь, прошу…
— Я тебе не дочь, страшный! Отпусти меня к Отцу! Где он?
— Он не Отец тебе. Это я создал тебя. Он похитил тебя…
— Замолчи! — коса свистнула у него перед глазами, заставив отшатнуться.
— Да стой же!
Но Суок уже прыгнула к выходу и дернула на себя занавеску…
Бесполезно. Потертая тряпка даже не шелохнулась. Ее как будто выстругали из очень крепкого дерева.
— Не надо убегать, — голос белокурого дрогнул, на лбу проступил пот. — Давай поговорим, пожалуйста…
— Отпусти! — звонко крикнула она, с ужасом чувствуя подступающие слезы. Светловолосый покачал головой, в его глазах блестело печальное упрямство.
— Эй, какого черта? — подал голос бородатый. — Ты что, запер нас здесь?
— Вы четверо можете выметаться в любой момент, — холодно бросил тот. — После того, как все мне расскажете, конечно. Ваше общество мне никакого удовольствия не доставляет.
Четверо?
Только сейчас Суок заметила еще двоих маленьких незнакомцев… или незнакомок? Стоя у стены, они внимательно изучали ее. Одна была в странном мужском костюме и шляпе, так что Суок сперва приняла ее за мальчика. Ее взгляд был задумчивым и странно сочувствующим. Другая же…
Суок словно обожгло.
— Ты!.. — выдохнула она. — Хозяйка смерти!
— Гляди-ка, запомнила, — насмешливо отозвалась та. — Что ты на меня так смотришь? У меня что, пятно на платье?
Суок молча прыгнула вперед, занося оружие. Из-за нее, из-за нее, все из-за нее!..