Клад
Шрифт:
— Ну, нашла ты меня, женушка, чем уесть! — вздыхал у плиты Казыбек.
На любой звонок в дверь и по телефону кидались все четверо. Все жаждали видеть и слышать только одного человека. С кислыми минами отходили прочь, если нарушил их тревожный покой посторонний.
С ножом в одной руке и недочищенной картофелиной в другой увидел Казыбека, перешагнув порог, Елемес. Ко всему прочему глава семьи не успел с утра побриться.
Елемес скреб затылок.
— Поговорил бы я с нею… Давно начистоту хочется. Но ты же знаешь, Казыбек: мои замечания она всегда воспринимает с этакой ухмылочкой, будто и без подсказок все знает. Другую
— А кто просил об этом? — зло бросил Казыбек.
— Теперь они действуют без спросу, дружище! Не о женщине ли сказано: дурная голова ногам покоя не дает.
До Казыбека, похоже, эта пословица не дошла. Он продолжал обижаться на жену за безоглядность: вот уже и близким людям она надоела своим попрошайничеством.
— Никуда не денется! — отрезал Елемес — Походит кругами, как щука на кукане, и вернется в свой садок. Другое дело, что не вовремя затеяла свару в доме.
Елемес откровенно сочувствовал Казыбеку, волновался, будто во всем случившемся была часть его вины. Видите ли, жена хорошего человека позволяла себе излишнее рвение и он, считая себя другом семьи, не предостерег женщину.
Покряхтывая от непереносимой тяжести на душе, Елемес прохаживался между разбросанной в комнате мебелью.
А Казыбек, после горестных слов о разладе с женой, сидел на диване потупившись. В словах Елемеса он не находил разрешения своим терзаниям.
Ему вспомнился разговор со старшими сестрами жены. Гаухар навестила путешественника перед лекциями в институте, где уже давненько вела курс. Жаухар встретила опечаленного главу семьи возле дома, у детской площадки. Смысл их визитов сводился к одному:
— Меруерт не ищи ни сегодня, ни завтра. Она плохо себя чувствует после вашей ссоры и почти не встает с постели. Сначала хотела уехать к родителям, в Ускен, но мы кое-как отговорили… Поплачет и вернется. Так со всеми нами случается.
— Что она хоть говорит обо мне? — допытывался Казыбек.
— Ничего дурного! — уверяла Жаухар, которая сама была чуточку влюблена в зятя. — Пытались спросить — гонит прочь. Тебя оправдывает во всем, но ей больно, не ждала размолвки, хотела угодить, а не вышло.
— Но ты, зятек наш, тоже хорош, — толковала в то утро Гаухар. — Сколько лет не виделись — сразу права качать начал, мужскую гордость показывать!.. Что ни говори, она женщина, да еще наша младшенькая, — дома мы ее всегда баловали. Можно было и пожалеть, если человек оступился невзначай. А ты неисправим, все тот же! Как чуть не по-твоему, давишь на всю катушку… Было бы из-за чего! Мебель, конечно, хорошая, — закачаешься… Такую софу ищут годами. И Меруерт, бедняжка, с ног сбилась. А вообще-то я сказала бы, — закончила у порога Гаухар, — пора тебе, зятек, вожжи-то поослабить. Пусть Меруерт домашние дела ведет сама, а твое дело — помочь, если супруга падает от усталости, а не выворачивать ей душу походя.
Казыбек пытался одной и другой советчицам объяснить причину размолвки в семье. Но это были уже не те свояченицы, которые когда-то в рот глядели, ловя каждое слово. Прошедшие годы или еще что-то, не совсем понятное для странствующего геолога, сильно изменили сестер, да и младшая от них не отстала. Наговорив кучу всяких пожеланий племянницам и племяннику, женщины удалились.
Девочки чем чаще выслушивали советы посторонних, тем становились
молчаливее. Каждый в доме теперь только настроением передавал свое состояние. В глазах Айман и Шолпан бездна неосознанной тревоги. Внезапно и надолго исчезают, с детской площадки бегут к матери. Возможно, остались бы с родимой и навсегда, но Меруерт их гонит обратно к отцу. Назкен ни разу не пошел вслед за сестренками. Лишь еще больше замкнулся, осердясь на всех сразу.Слово за словом Казыбек рассказал Елемесу об этих вроде бы не таких уж значительных переменах в доме.
— Меруерт, возможно, уговорил бы вернуться, — подвел итог своей исповеди Казыбек. — Но как поступить с проклятой мебелью — ума не приложу. Надеялся, что за ней приедут эти прохвосты, а они глаз не кажут. Надеются, подлецы, что я переморгаю плевок в лицо, на том дело обойдется.
Елемес вдруг прихлопнул ладонью себе по коленке, расхохотался:
— Ну, брат, уморил! Ну — потешил! Нельзя век целый ломать голову над этой задачей! Сам заварил кашу, а расхлебывайте другие…
— Всю жизнь расхлебываем за других! — ворчал в ответ расстроенный глава семьи.
— Хорошо, расхлебаю! — пообещал Елемес — Доверяешь — буду разбирать завалы у тебя на глазах. Только, чур, не мешать и не перебивать.
Казыбек с мальчишеской покорностью уставился на человека, готового помочь.
— Собирайся! — скомандовал Елемес — Новенький галстук и все такое прочее.
— А что ты понимаешь под «прочим»? К свояченице небось потащишь?
— Бери выше! — продолжал повелевать Елемес. — Одевайся так, будто идем к самому министру.
— Ну да?
Видя, что Казыбек заволновался и выполняет все в точности, Елемес спокойным тоном продолжал:
— Министр наш — человек знающий. Недавно переведен из Устюрта… Утром, едва я присел за стол, звоночек: «Не появился ли в наших краях Казтуганов?» Он и твое имя запомнил с первого раза. Чувствую: кто-то уже донес ему о твоем приезде. А зачем ищет — толком сказать не берусь. У министра об этом не спросишь. Отвечаю, как солдат генералу: «Да, приехал! Изволит почивать с дороги в той самой квартире, о которой вы любезно позаботились до его возвращения…» Короче, сам Ералиев пожелал видеть тебя, олуха, уже сегодня и ни днем позже.
— Час приема не назначил? — с явной тревогой спросил Казыбек.
— Когда отдохнуть изволите! — картинно поклонился ему Елемес. — А вообще говоря, время приема подкатывается.
Сказанное Елемесом было похоже на шутку. Дружок разыгрывал его и раньше. Однако сейчас он не был похож на досужего пересмешника. Он и сам слегка нервничал, говоря о министре, поглядывал на часы, торопил взглядом. Подчиненные редко вовлекают в орбиту своих шуточек прямое начальство. А Елемес при всей живости характера был служака, каких поискать!
Казыбек никак не рассчитывал сразу по прибытии домой заводить деловые знакомства. Тем более с высоким начальством. Его ждал заслуженный отдых за целых три года изнурительной работы… Перед поездкой к морю намеревался навестить всей семьей стариков в ауле. Да и санаторий не помешал бы. Вокруг этих поездок и крутились его мысли. Неужели происшествие с гарнитуром было началом каких-то других незапланированных тревог?
Сама по себе встреча с министром геологии могла оказаться интересной для Казыбека. В душе он радовался этому. Но пусть бы все, даже самое интересное, случилось потом, после небольшой передышки.