Клад
Шрифт:
— Славные имена! — воскликнул Казыбек. — Ваша мама и в самом деле с фантазией!
— Куда уж больше! — проговорила девушка смущенно. — В ней эту черту характера все подмечают. А мы, ее дочери, самые обыкновенные девчонки. Учимся…
Меруерт вдруг словно прорвало, принялась рассказывать о маме.
— Если бы не война, кто знает, кем бы она стала? Быть может, солисткой в хоре… Услышали бы вы, Казыбек-ага, как она поет! Я просто гадкий утенок против нее. У мамы от природы поставленный голос. До войны она окончила семь классов. А тут фашисты напали… Всех ровесниц призвали в ФЗУ, затем к станку. Вот она и попала на металлургический комбинат. Начинала с подсобницы. Обидно!
— Почему обидно? В Ускене она встретила вашего папу.
— О, вы правы! Они действительно познакомились здесь, в Ускене…
— Меруерт, а как вы сами думаете, вы уже взрослый человек? Профессия избрана. Я бы сказал: благородная. Служение людям, искусству… Вы на пороге самостоятельной жизни. Какой она видится вам?
Меруерт тряхнула косами, поправила свесившуюся возле уха прядку волос.
— Никакой самостоятельности мне еще не позволяют дома. Да и откуда ей взяться? Я ведь самая младшая в семье. А сестры мои Гаухар и Жаухар, те на равных правах с мамой и папой! Они постарше. Не побоялись конкурса, не смутились того, что при первой попытке поступить в институт им от ворот поворот дали. В прошлом году еще раз в Алма-Ату отправились. Теперь уже на втором курсе. А с моим характером только возле папы с мамой сидеть да за бабочками по лугу бегать. Обыкновенной смелости не отыскала в себе, чтобы вслед за сестрами уехать. Осталась в благословенном отцовском Ускене. Впору бы пожалеть об упущенном, но я почему-то не жалею.
— И правильно делаете! — похвалил Казыбек искренне. — Ускен — замечательный город! Быть учительницей в школе, приобщать малышей к музыке — святое дело! А чего стоит из всей массы учеников выделить способного, найти будущий талант?.. Задумайтесь, Меруерт, над таким явлением, — горячо продолжал он. — Каждый ребенок одарен и неповторим в своем естестве с рождения. А сколько способных детей остаются незамеченными в своем природном даровании? Не выявлено должным образом их призвание по той простой причине, что рядом не оказалось умного друга, образованного, чуткого педагога… Я не оговорился: именно чуткого, с камертоном души!.. Вам еще повезло: вблизи комбината музыкальная школа и мама — влюбленный в песню человек. А если заглянуть в аул, где я родился? Кроме разбитого грузовика, в школьном хозяйстве и сейчас никакой техники. Всех огулом учат на шофера — мальчиков, девочек… Вы, Меруерт, уже сейчас большая радость для младших по возрасту! Скоро начнется практика в школе, и вы увидите эту радость в сияющих глазах малышей, поверите в счастье своей профессии.
Видя, с каким участливым вниманием девушка слушает его, Казыбек стал выкладывать все, что накопилось в душе. Он никогда и ни с кем так горячо не говорил прежде об ауле, об отце, о своих сверстниках — многие из них так и остались без приличной специальности, побоявшись уехать в город, чтобы продолжать там учение. Родители Казыбека, чтобы помочь детям, живущим в дальних аулах, еще в тридцатые годы оставили город, а отец распрощался с должностью инспектора гороно. Прибились на арбе к глухому аулу Жартас, открыли там школу в Красной юрте, учили первым буквам малышню, а рядом с мальчишками сидели и взрослые. Лишь перед войной Казтай-учитель получил желанный диплом о высшем образовании. А всего отец с матерью прожили в ауле без малого полвека и состарились там. Однако в той глубинке нашли истинную судьбу. Отец вроде бы не у дел сейчас, глаза подводят, но в Жартасе никто не называет его по имени, как других стариков, ни Казтай, ни Казеке. Для всех аульчан он не иначе как мугалим-ага. Наставник, учитель…
Меруерт ни разу не перебила своего спутника. Но думала она не столько об отце инженера, несомненно достойном всяческого уважения, сколько о себе самой в сопоставлении с яркой судьбой другого человека, старшего.
— Знаете, Казыбек-ага, — сказала она, когда геолог
смолк. — Мой папа всегда говорил об учителях то же самое, что вы об отце. Но мне думалось в детстве: он так рассуждает лишь потому, что не хочет отпускать меня далеко от дома. А меня в какой-нибудь большой город влекло, да и сейчас иногда тянет. Не только желание пожить среди блеска витрин и разнообразия лиц. Не афиши с именами знаменитостей манят к себе. Стыдно признаться, но я еще никак не вырвусь из детства. Люблю фигурное катание, смотрю чемпионаты женские и мужские с восторгом, так бы и побежала сама на коньках. А костюмы какие! Другой раз думаю: вот где пропал мой талант! Еще в седьмом классе я заняла первое место на городских состязаниях. Да что теперь вспоминать. Надо слушаться старших. На то они и мудрецы. Скажите, пожалуйста, вы тоже всегда учитываете советы своего папы? Только мне нужна правда.Девушка, произнеся это, погрозила пальчиком, предупреждая от уверток.
Ее неожиданный вопрос поверг Казыбека в замешательство. Не зная, как бы поладнее ответить, не утратив доверия собеседницы, он смолк, пожав плечами от удивления.
— У взрослых тоже бывают неодинаковые советы, — сказал он, поглядывая в лицо спутницы. — Иной раз услышишь такое, что раздумывать над той мудростью не видишь смысла, остается лишь исполнять. А другие советы касаются нашего выбора друзей… Я так думаю: нам жить, нам и принимать окончательное решение.
— О, вы уже хитрите, уходите от прямого ответа!
— Я не хотел бы, чтобы вы так обо мне подумали.
Меруерт не приняла его просьбы и громко смеялась, уловив нешуточное смущение попутчика.
Смех девушки будто огнем опалил сердце джигита. Он снова впал в мечтательность, осмысливая неожиданный вопрос.
— В таком случае, — попросила Меруерт, — расскажите мне, Казыбек-ага, каким образом вы очутились в геологах? Ваша профессия не из последних в наше время. Геология — вечный поиск, а значит, и всегда находки. Нераскрытые клады не только в душах ребят, они в земле, в морской воде, быть может, и в воздухе, которым дышим. А сама жизнь разведчика? Перемена места, каждый день — иное. О первопроходцах и песни самые лучшие… Недавно я по радио услышала нечто бодренькое: «Геологи-работяги, геологи-ходоки!..» А дальше не запомнила… Вот сижу и думаю: родиться бы мне мальчишкой, без раздумья подалась бы в ваш отряд. Лишь бы научили чему-нибудь полезному. Да ведь это только мечта!
И очередной вопрос девушки показался Казыбеку не из легких. Нужны были какие-то особенные слова, которые сразу бы убедили ее, лишили подозрений в неискренности или в словесной игре ради того, чтобы убить время в дороге.
«И в самом деле, что побудило меня выбрать именно эту профессию? Причем оказаться в очень невыгодном положении поисковика? — думал Казыбек. — Никто из моих предков не рылся в земле, по крайней мере, не беспокоил ее глубин. Следовательно, и советов другим на этот счет не давал. Предки были более горазды в других фамильных занятиях. А бурить землю сыны степей учились после революции».
4
С детства Казыбек любил повозиться с железками. Овладеет какой-нибудь игрушкой, не преминет заглянуть внутрь изделия. Отвинтит, сбросит крышку, докопается до самого «секрета», почему эта забавка сама по себе двигается и даже издает какие-то звуки. Когда повзрослел, перешел в своих исканиях загадок техники к велосипеду. Сколько их, самобеглых колясок, разобранных до спиц, до оголенной рамы, валяется до сих пор в сарае, на задворках? Затем родители собрали денег на мотоцикл. Это уже было началом «хлебной» профессии, потому что паренек использовал личный транспорт для езды к отдаленной от жилья тракторной бригаде и там помогал взрослым. Словом, любопытство ко всему неизведанному было отнюдь не праздным, не развлекательным.
Отец Казыбека, Казтай-учитель, тщился направить смекалку мальчика в русло познания механики. Паренек и сам всерьез подумывал об этом поприще. В школьном кружке его увлекали математические головоломки, сложные задачи из тетради преподавателя геометрии. Решал он их играючи. Таким образом в юноше закреплялись способности к применению формул, к нахождению тайной связи между цифрами. Попадись он в то время на глаза опытному педагогу, а то и ученому, кто знает, в какие математические дебри занесло бы паренька.