Катализатор
Шрифт:
— Знаю, — неожиданно легко призналась Светлана. — Но почему я должна рассказывать об этом тебе?
Виктор был так удивлён, что выдал первый пришедший в голову ответ:
— Потому что я журналист.
Девушка покачала головой.
— Нет. Ты спрашиваешь, потому что ты журналист. Но почему я должна отвечать?
Виктор задумался. И вынужден был согласиться:
— Не должна. Но разве люди не имеют права знать правду?
— Но мы ведь сейчас не о правде говорим, — возразила Светлана. — Мы говорим о сенсации. Ты же её здесь ищешь?
— Я ищу то, что интересно читателям, — не без гордости заявил Виктор. — Они хотят знать, какие тайны прячут сотрудники Зимогорского музея. И моя работа — раскрыть эти тайны, вынести их на дневной свет.
Девушка смотрела на него с
— Ты так много говоришь о читателях, — заметила она. — А ты никогда не задумывался о тех, о ком пишешь? Может быть, правда в том, что ты навлекаешь беду на одних людей, потакая любопытству других? — Она помолчала и добавила: — А если твоим читателям обязательно нужна тайна, можешь предложить им свою. Уверена, у тебя найдётся подходящая.
Виктору казалось, что последний перед отъездом в Миронеж визит в «Тихую гавань» должен стать особенным, но разговор, как назло, не клеился. Светлана была привычно предупредительна и приветлива, даже пожелала ему счастливого пути и творческих успехов, но в голосе её сквозил едва ощутимый холодок. И Виктор поспешил уйти, пока волшебный образ «Тихой гавани» и её всегда милой хозяйки не успел дать трещину.
Когда он вышел на улицу, рядом что-то сверкнуло, раздался негромкий вскрик, и мальчишка лет семи растянулся на мостовой, запнувшись за невидимую нить. Его ровесник зашёлся хохотом.
— А ты так не можешь! — заявил он — И не сможешь никогда!
Остановившаяся рядом женщина помогла мальчику подняться, заботливо отряхнула его одежду, внимательно осмотрела колени и ладони, на которых почти не осталось следов падения. Бросив осуждающий взгляд на виновника происшествия и сурово покачав головой, она легонько потрепала пострадавшего ребёнка по волосам.
— Зато ты всего добьёшься сам, своими силами. Как и положено настоящему человеку.
Мальчишка, который только что кусал губы, отчаянно стараясь не разреветься от досады, приосанился и гордо посмотрел на обидчика. Наблюдавший за этой сценой журналист хмыкнул: молодец, дамочка…
— Виктор! — Светлана стояла в дверях кафе и смотрела на него невозмутимо и буднично. — Ты никогда не задумывался о том, в какой момент начинается война?
Если Магдалена была душой и сердцем музея, то остальными его жизненно важными органами, безусловно, был Эш. И когда на Зимогорский замок обрушилась волна критики, именно он принял на себя первый удар. И второй. И третий. Решившись выйти с затянувшегося больничного, Мэдж вступила в борьбу с журналистами и чиновниками, однако бумажная работа осталась на плечах первого зама. А бумажной работы было много. Срочные отчёты для зимогорского департамента культуры и министерства безопасности Содружества. Переоформление документации на каждую единицу хранения. Внеплановая инвентаризация.
Добавляла суеты и полная перестройка системы безопасности. Ей занимался в основном Рэд, но работать он предпочитал в кабинете Эша.
— Здесь хотя бы есть окно, — объяснял оборотень. — У меня от нашей клетки клаустрофобия начинается.
Кабинетной работы у Рэда, впрочем, было не слишком много. Значительную часть времени он проводил в залах и запасниках, укрепляя старые чары, накладывая и тестируя новые. С этим очень помогал «штатный взломщик». Охранник устанавливал защиту, стажёр пытался её снять, а после показывал, где именно чувствует брешь. Как многие сенсорики, Рэд не любил работать по схемам, а потому требовал от Криса словесных комментариев и наглядных демонстраций.
Наблюдать за тем, как эти двое перемещаются от экспоната к экспонату, увлечённо споря, энергично жестикулируя и пытаясь объяснить друг другу, как звучит шероховатость и каков на ощупь металлический скрежет, было весьма увлекательно. Но Эш нечасто мог позволить себе такую роскошь. Этот июль всё больше напоминал ему далёкий второй курс университета — время работы над поразившими когда-то профессора Тига «Основами классификации полевого оружия». Тогда полный энтузиазма, дорвавшийся до настоящей практики студент с головой ушёл в эксперименты, буквально отказавшись от сна и отдыха и выдерживая такое напряжение исключительно за счёт силы поля. В этот раз энтузиазма
было куда меньше, но и выбора не оставалось.На помощь неожиданно пришла Элис, у которой как раз начались летние каникулы. Организованность, внимательность и умение быстро печатать делали девушку полезным союзником в борьбе с бумажным хаосом. Когда официальный рабочий день заканчивался, Эш честно пытался отправить студентку домой, но она всё равно задерживалась допоздна и уходила немногим раньше наставника. Сам оружейник наверняка ночевал бы на рабочем месте, если бы не одно обстоятельство: каждый вечер за ним являлась Джин.
Эш убеждал её, что это вовсе не обязательно, и каждый раз обещал не задерживаться допоздна. Но беспокойная девушка была уверена (и не без оснований), что он не сдержит слова. Обычно она приходила под конец рабочего дня и осторожно заглядывала в кабинет. Если Эш был один, Джина молчаливым напоминанием устраивалась в старинном кресле. Если в кабинете обнаруживалась Элис, колдунья закрывала дверь и либо стучалась к Кристине, либо, если та уже закончила работу, оставалась сидеть на верхней ступеньке лестницы. Однажды она там и заснула, прислонившись к кованым перилам. Выйдя из кабинета и увидев Джину, Эш устало покачал головой, присел рядом и легко тронул её за плечо. Девушка вздрогнула и подняла на оружейника сонный взгляд. На виске красным следом отпечатался узор витой балясины.
— А дома тебе не спится?
— Нет, — заявила Джин, зевая. — И тебе тоже нужен отдых. Ты ещё не забыл, что это такое?
— Почти забыл, — нехотя признал Эш. — Но чем быстрее я закончу, тем раньше смогу нормально отдохнуть. — Он встал и помог заботливой колдунье подняться на ноги. — Пойдём домой. И обещай больше не спать на лестнице, хорошо? Если уж на то пошло, у меня не настолько маленький кабинет, чтобы тебе не нашлось в нём места.
Весь день Элис что-то мучило. И дело было даже не в том, что практикантка, вопреки обыкновению, не зашла к Эшу утром, чтобы предложить помощь. В самом поведении девушки сквозило отчётливое беспокойство. Элис прятала глаза, яростнее обычного теребила косу и суетливо перемещалась по залам, находя десятки мелких дел и (случайно, конечно, случайно!) всё время оказываясь как можно дальше от северной башни. Если бы Эш не заметил Элис в холле, он порадовался бы, что девушка впервые за несколько недель решила нормально выспаться и вовсе не пришла в музей. Но студентка выглядела такой несчастной и потерянной, что о радости пришлось забыть.
Он поймал её в коридоре библиотеки. Практикантка, торопливо выходившая из читального зала со стопкой книг в руках, почти налетела на неожиданно появившегося перед ней заместителя директора. И, машинально подняв глаза, встретилась с его пытливым взглядом.
— Надо поговорить? — спросил Эш, не давая Элис времени отступить.
Она обречённо кивнула.
— Тогда отнеси книги туда, куда собиралась, и приходи ко мне. Только, пожалуйста, не отвлекайся на другие дела. Я буду ждать.
Ждать пришлось недолго. Вернув книги на положенные места, Элис осторожно постучалась в кабинет первого зама. Даже сейчас, несмотря на предстоящий разговор, это место казалось ей самым уютным в музее. Впрочем, кабинет Эша производил такое впечатление практически на всех, кто в нём бывал. Даже несмотря на воцарившийся здесь в последнее время беспорядок, помещение казалось надёжной крепостью, где можно укрыться от любой бури. И развешанные по стенам кортики, стилеты и кинжалы выглядели всего лишь мирным украшением, безопасной деталью интерьера.
— Что случилось? — спросил Эш, кивком указывая Элис на стул.
Девушка села и, не решаясь поднять на наставника глаза, выдавила:
— Я… ухожу из музея… — и, быстро взглянув на Эша, торопливо добавила: — Не потому, что хочу, но… — она запнулась. — Просто…
— Если ты опустишь голову ещё ниже, то ударишься лбом о стол, — предупредил оружейник. Ирония замечания расеялась в мягкости тона.
Элис подняла голову.
— Родители считают, что мне не стоит здесь работать… и практику проходить тоже, — объяснила она подрагивающим от подступающих к горлу слёз голосом. — Они хотят, чтобы моя работа была менее… то есть… не связана с…