Касатка
Шрифт:
– На что же им понадобилась такая уловка?
Босов глядит на меня с нескрываемым разочарованием:
– А ты еще не догадался? Мышкуют! Своих людей у них мало, работать некому. Зато в избытке есть дефицитные материалы. Вот они и хитрят, выкручиваются:
все-таки хозрасчетная организация, у них тоже план.
И я, представь себе, рискнул. Ничего. Все, как видишь, обошлось, не упекли. Благоденствую на марушанской земле.
– Иначе было нельзя, без риска?
– Ждать манны небесной?
– Босов недоверчиво косится на меня.
– Нет, Федор Максимович, по-моему, ни одно серьезное дело не обходится без риска. Ты ведь знал моего предшественника. Ну чем не мужик, чем, думалось, не
А вот по-крупному рисковать не хотел. Осторожничал, дожидался лучших времен. Лепил курятники, плел и латал базы, изо дня в день матерился с доярками... Я его потихоньку прижал, взял и пустил нажитую им копейку в оборот, на строительство! Сколько мне пришлось мыкаться, юлить - об этом только я знаю. Помню, страшился лишь одного: чтобы меня не отстранили от должности в самый разгар работы. Но я, брат, везучий, пронесло...
Теперь можно посчитаться и с правилами игры. Можно:
основу-то мы крупную заложили. Но иллюзий я не строю:
с комплексом придется повозиться. Партнеров у нас много, и у каждого, разумеется, свои интересы. Будет еще горячка!
В кабинете скапливается духота, солнце, поднявшееся в зенит, бьет в окна отвесными лучами. Босов рывком встает с кресла и опускает шторы, затем включает на подоконнике вентилятор. Пропеллер мягко гудит и обвевает нас свежим воздухом.
– Парит, как бы не было дождя, - с тревогою роняет Босов.
– Народ косит. Дорог каждый погожий час. Жаль, что ты вчера не поехал со мною на пастбище. Травища там выдула - по пояс. Ни пройти ни проехать.
– Надеюсь, мы еще побываем там?
– Конечно. Если не будет ливня. Очень крутой подъем. Колеса пробуксовывают. Того и гляди, сорвешься в пропасть.
– Новую дорогу туда бьют по-прежнему?
– Бьют. Трудный орешек. Пока мы ездим по старой.
– Босов, мягко ступая по ковру, ходит у меня за спиной, прямой и высокий как жердь, выпускает дым изо рта и отмахивается от него рукой.
– Кстати, тебе известно, что мы затеяли у Синих скал?
– Дома для животноводов.
– Но какие это будут дома, ты не знаешь. Мы уже вывели наверх электролинию, подбросили технику и роем котлованы под фундаменты... На первых этажах разместим библиотеку, медицинский пункт, сберкассу, магазин, почту с телеграфом и телефоном. Так.
– Босов поочередно зажимает пальцы и с удовольствием, чтоб ничего не пропустить, перечисляет дальше: Столовую, киноконцертный зал, парикмахерскую... комнаты отдыха, душевые... всякие там постирочные. Второй и третий этажи отдадим под спальные корпуса. Комнаты на двух человек, с балконами. К столовой примкнет терраса с ажурным солнцезащитным устройством. Рядом выстроим детский сад. Ну как? Чувствуешь размах?
– Отличная идея. Люди перестанут ютиться в сырых балаганах, как теперь. Но хватит ли у тебя средств?
Распылишься.
– Хватит, Федор Максимович, я посчитал. Мне Андрей Афанасьевич крепенько помог, так что... Так что не волнуйся! С деньжатами у меня полный порядок. А без этих домов уже нельзя. Сейчас в горы молодых или семейных палкой не загонишь. Понятно, не всякому хочется полгода спать на шубе и варить суп в котелке. На что старики, и те уже ворчат.
– Босов возвращается к креслу и притушивает сигарету.
– Жизнь, брат, заставляет.
Это в своем роде санаторий. Зимой колхозники будут бесплатно отдыхать, кататься на лыжах. Как на Домбае... Угадай, Федор Максимович, - вдруг говорит он, окидывая меня пытливым взором искрящихся ироничных глаз, почему я так спешу со строительством комплекса и этого горного чуда?
– Ну... чтобы облегчить труд людей, приблизить условия их жизни к городским, как мы любим выражаться.
И - прибыль.
Ты ведь экономист, сугубо практический человек.Босов нетерпеливо перебивает меня:
– Это само собой разумеется. Как дважды два... Мне вот как надо спешить, рвать удила!
– Он проводит по горлу ребром ладони.
– Пока среднее поколение в силе, не ушло на пенсию. Больше-то некому работать. Молодых у нас мало. Вот я и жму на все железки, догоняю завтрашний день.
– А потом?
Босов откидывается на спинку и с блаженной, удовлетворенной улыбкой вертится в кресле:
– Потом я буду почивать на лаврах, если успею.
Душенька у меня успокоится. Молодые сами повалят ко мне на комплекс, сами будут напрашиваться в горы, на отгонные пастбища. Я, Федор Максимович, искренне, душевно убежден: молодых удержит в хуторе только индустрия. Да, да, настоящая индустрия! Сумеем мы по всем статьям догнать город - выдержим, омолодимся. Будет и у нас на масленице столько народу, сколько раньше бывало, помнишь?
– Босов мечтательно сощурился.
– На качелях, на ледянках катались. Шум, игры, веселье...
А теперь тут тихо, хотя и машин развелось больше чем достаточно. Грустно, понимаешь. Без молодого притока крови дряхлеет наша Марушанка.
– И у тебя та же беда.
– Корешок потревожили, не скоро он приживется, обрастет молодыми ниточками. Тут нужен опытный агроном. Что ж, будем стараться. Вдруг да выйдет толк.
Выйдет, если успею!
Несколько минут мы сидим молча, прислушиваясь к монотонно гудящему вентилятору. Выходит, и Босов, с виду такой неумолимо уверенный, твердый, тяготится мыслью о "корешке" - вполне возможно, даже сильнее, мучительнее меня. Где наши ровесники? Их почти нет в хуторе. Разбежались, разлетелись по белому свету - не дозовешься, не докличешься их, не с кем отвести душу, как прежде... Думая об этом, я неожиданно спрашиваю у Босова:
– А почему ты до сих пор не женился?
– Когда учился, было не до женитьбы. Вернулся сюда - впрягся в хомут и тяну. Защита диссертации, председательство... Веришь, некогда и в гору глянуть. Да и на ком я женюсь? Мои девчата давно уже замужем...
бабы, обзавелись детьми, с утра до ночи возятся по хозяйству. Тошно. Прошляпил я свою суженую. Поздно уже.
– У тебя же в приемной невеста сидит - заглядишься.
– Ты брось, брось, - пугается Босов, хмуря свои белесые, до желтизны выгоревшие на солнце брови.
– Она еще девчонка. Что с нее взять? В прошлом году не поступила в институт, срезалась на немецком. Ее так и зовут у нас: хуторская невольница.
– Скоро экзамены. Думает она поступать вновь?
– Не интересовался, - отвечает Босов уклончиво, с тем стыдливо-умоляющим выражением глаз, по которому нетрудно определить, что разговор этот ему неприятен.
Дверь кабинета тихонько приоткрывается, и в щель просовывается чья-то взлохмаченная голова в сбитой на затылок шапке из потертых черных смушек.
– Заняты, Матвей Васильевич?
– По какому делу?
– сурово глядит на нежданного посетителя Босов.
– По личному. На свадьбу мясца выписать. Говядинки.
– А какой сегодня день?
– С утра был вторник, Матвей Васильевич.
– Посетитель, корявый мужичонка в хромовых сапогах, потерянно мнется. Он как застрял в дверях, так и не решается шагу ступить в кабинет.
– Прием по личным вопросам только по средам и пятницам, пора запомнить, - ледяным голосом отчитывает его Босов.
– И на дверях, на табличке, белым по черному написано. Будьте добры, прочтите с той стороны.
– Свадьба, Матвей Васильевич.
– Когда?
– В субботу. Тут вам только расписаться, закавычку поставить, мужичонка трясет перед собою мятою бумажкой.
– Уважьте. Дочку просватал.